Кристина
Шрифт:
Вошел Виктор, за ним следом впорхнула Айрис, вызывающе веселая и оживленная.
— Ну как, вы уже подружились?
— Я только что сказал Кристине, что она очень красива, — сказал Кейт.
Я поняла, что передо мной не мальчик, кажущийся старше своих лет, а взрослый мужчина, который выглядит как мальчик. Должно быть, ему было около тридцати.
Айрис, как и следовало ожидать, немедленно реагировала на его слова.
— Ну вот. Как всегда, Кристи получает все комплименты, а для меня, бедняжки, ничего не остается.
Кейт улыбнулся, но ничего не ответил.
— Но мы же все знаем, что ты лошадь и чучело, — начал поддразнивать
— Пожалуй, надо ехать, если вы готовы, — сказал Кейт своим ровным бесстрастным голосом. — Путь не близкий.
Мы сошли вниз к машине, навстречу сбивающему с ног ветру.
— Кристи сядет с Виктором сзади, — повелительным тоном распорядилась Айрис, — а мы с Кейтом впереди и будем рассказывать друг другу о себе.
— Это что еще такое? — запротестовал Виктор.
— Ты сделаешь так, как я сказала. Кейт презирает бедняжку Айрис и считает ее нехорошей, а я хочу, чтобы мы все сегодня подружились.
Кейт молча открыл перед ней дверцу машины, и она уселась рядом с ним. Ей удалось шепнуть мне:
— Ты видишь, это все я делаю ради тебя! — На самом же деле, почувствовав, что не понравилась Кейту, увидев его предупредительность ко мне, она не могла смириться с тем, что ею пренебрегают. Поступая так, Айрис совсем не хотела быть жестокой с тем, кого собиралась ограбить. Ей вообще не было свойственно чувство зла. Просто в этот момент она забывала об этом человеке. Она выросла, окруженная любовью, всеобщим обожанием, заботой и восторженным восхищением. Если тот, кто встречался ей на пути, не был сразу же пленен ею, это казалось ей каким-то вопиющим нарушением естественного порядка вещей, и она считала необходимым немедленно восстановить его. Я думаю, что если бы девушка, у которой Айрис отняла возлюбленного (а таких было немало), вдруг явилась к ней и прямо сказала ей об этом, Айрис с ясным, удивленным взором и с присущим ей нередко великодушием тут же признала бы справедливость претензий и отошла бы в сторону; но беда в том, что очень молодые мужчины и женщины придают слишком большое значение тому, что они называют гордостью и что на самом деле является малодушием и отсутствием веры в себя.
Конечно, мне было безразлично, собирается ли Айрис в силу своей избалованности отнять у меня Кейта или нет. Меня бесило и оскорбляло другое — поведение Виктора: вынужденный сидеть со мной на заднем сиденье, он сначала мрачно молчал, а потом то и дело пытался поцеловать Айрис в шею. Как раз в тот момент, когда он снова вздумал проделать это, Кейт внезапно затормозил, чтобы не наехать на пешехода, и Виктор со всего размаха ткнулся носом в спинку переднего сиденья и разбил нос в кровь. Когда мы приехали на танцы, настроение у нас было самое неопределенное — Кейт был сдержан и молчалив, Виктор прикладывал платок к лицу, а Айрис и я изображали ту степень неестественной и вызывающей веселости, которая охватывает молодых девушек, когда вечеринка начинается для них не совсем так, как они мечтали.
Глава VI
Зал для танцев помещался в полуподвале большого ресторана. Когда мы вошли, я увидела, что из гардеробной
В те времена я часто видела себя (потом это с возрастом прошло) не в героических и великолепных ролях, а в самых унизительных и жалких. Это было болезненной причудой моей юности, однако я поддавалась ей лишь тогда, когда меня к этому вынуждали. В этот мартовский вечер мне показалось, что все дурные сны стали явью и все видят их; свет бесчисленных лампочек, лимонно-желтых, красных, золотых, связанных в праздничные гирлянды, внезапно скрестился на одной мне.
Я лихорадочно обдумывала, как мне сказаться больной, может даже упасть в обморок или неожиданно отказаться от всего, но так решительно и, может быть, загадочно, чтобы это встретило всеобщее понимание, окружило меня ореолом той таинственности, о которой я так глупо заботилась еще дома, отказываясь от ниточки жемчуга, сережек и серебряной броши. Однако у меня так и не хватило смелости воспользоваться ни одной из этих уловок. Задыхаясь от гнева и слез, я последовала за Айрис в гардеробную, стащила с себя пальто, бросила его гардеробщице, взяла номерок, пригладила рукой волосы и в ожидании Айрис отошла к двери, даже не взглянув на себя в зеркало. На это я просто не могла решиться.
Через несколько секунд Айрис подбежала ко мне.
— Ну что с тобой? Надеюсь, ты не собираешься испортить всем вечер? Клянусь, я ничего не знала. О Кристи, нельзя же быть такой злюкой! — шепнула она.
Я оттолкнула ее. Я боялась, что не сдержу слез. В голове пронеслась отчаянная мысль: если слезы не прольются, если они будут лишь застилать глаза, может, все кругом покажется мне даже прекрасным и я смогу выдержать этот ужасный вечер. В этот момент я забыла о Кейте, хотя понимала, что должна думать и о нем тоже. Я была предельно эгоистичной в своем отчаянии, и сознание того, что я плохая и не стыжусь этого, лишь подстегивало меня.
Мы вышли из гардеробной.
Этот танцевальный вечер был гораздо более многолюдным и изысканным, чем те, на которых я привыкла бывать. Членами этого спортивного клуба, как сообщила мне Айрис, были люди с солидным доходом: актеры, юристы, дельцы не ниже управляющих, владельцы магазинов, давно уже сами не стоящие за прилавком. Многие из мужчин были во фраках; женщины были одеты не столь вычурно и кричаще, как девушки, посещавшие танцзал «Розовый бутон», но более обнажены. Я не увидела здесь, однако, графинь в черном бархате без драгоценностей.
Виктор и Кейт ждали нас на площадке лестницы: Виктор со своей самоуверенной пустой улыбкой, Кейт приземистый, неулыбающийся, в его тени. Айрис бросилась к Виктору с протянутыми руками, будто встречалась с ним после долгой разлуки. На ее голубое платье упали розовые отблески многочисленных огней.
— Милый, мы, должно быть, заставили вас ждать!
— Что поделаешь, привилегия дам, — ответил Виктор со слащавым полупоклоном, показавшимся мне отвратительным. Сердце мое тоскливо сжалось. Я тоже пошла навстречу молодым людям.