Криптограф
Шрифт:
Она кладет портфель на колени, открывает. Компьютер утопает в бумажном оползне. Она перебирает листы. Вот она — распечатка формата A3, Джон Лоу под открытым небом.
— Вы не могли бы кое-что для меня сделать?
— Что?
— Посмотрите.
Он идет через зал. Приближается, и она видит, что глаза у него влажные.
— Я ее помню, — говорит он. — Хорошая фотография.
— Вы знаете, где это снимали?
Он качает головой:
— Но она мне всегда нравилась.
— Мне тоже. — Он поднимает на нее глаза. — Посмотрите на небо.
— А что с ним?
— Видите
Медленно, угрюмо он пожимает плечами.
— Теперь вижу. Не понимаю, что здесь особенного. Что-то с фотографией, да? Это же не…
— Свет отражается от облаков. Но не снизу — сверху. Даже цвета отражаются. Красный и зеленый. Видите?
— Так-так, — бормочет Теренс. Склоняет голову набок, щурится. — И что это такое? Закат?
— Вряд ли. Цвета не те.
— Тогда северное сияние. Вы об этом подумали, да?
— Или южное полярное. Они вроде на обоих полюсах одинаковые. Сначала я думала, что это Антарктика. Я знаю, у него там недвижимость. Но это не так.
— Да, — кивает он. — Я там был с ним несколько раз. Минеральные месторождения. В Антарктике нет деревьев. Ни одного. Такое не забудешь.
— Есть еще какие-то места, где у него собственность, где это могли снять? Где вы с ним были?
— Я не помню. Он никогда особо не бывал в городах, но все равно большинство его владений — в больших коммерческих центрах. Не то чтобы я везде бывал. Иногда он покупал места, которых и сам никогда не видел. Но нет, ничего такого я не помню.
Она поднимается на ноги. Так близко — ближе они никогда не были, — и она понимает, что на целую голову выше его. Внезапно ее страх нелеп, нелепа мысль, что он мог казаться угрозой.
— Тогда Аннели.
— А что Аннели?
— Она же из северной Европы? Из Скандинавии?
Он утвердительно ворчит, будто она отвлекает его от картинки.
— Скандинавка, в любом случае. Финка. Думаете, это у нее на родине? Летний дом? Вроде того?
— Вроде того, — говорит она. Но телохранитель смотрит исподлобья, с каким-то удовлетворением, и раньше, чем ее сердце замирает, она осознает, что ошиблась. — Почему нет?
— Ее родители переехали в Америку до того, как она встретила мистера Лоу. Она тогда много работала. Концерты и так далее. Я так понимаю, они с ней не ладили. И с мистером Лоу тоже. Не приняли его. Непростые люди, я думаю. Но в Финляндии ничего нет. Вряд ли мистер Лоу там бывал, — говорит он, словно это одно и то же.
Она убирает фотографию.
— Где они живут, в Америке?
— На каком-то острове. Где-то южнее Мексиканского залива. Остров Дельфин, есть такой? Я не знаю, никогда там не был. Я с ним ездил только по делам. Вряд ли оттуда видно северное сияние или южное. — Он откашливается. — Ну, простите.
Она молчит. Чувствует, что он ждет ответа. Вертолета больше не слышно, и вода замолчала в пруду и желобах, словно все отзвуки уничтожили друг друга.
— На что вы надеетесь? — наконец спрашивает он и снова сердится. — Думаете, он там? Там, где это снято?
— Не знаю, что я думаю.
— Почему вы так думаете?
Потому что он
— Потому что он тут счастливый.
Теренс берет фотографию за уголок, поднимает повыше. Вглядывается.
— Да, — произносит он, наконец; выдох — словно запыхался. — Да. Я никогда не видел его таким счастливым.
Она добирается домой лишь к вечеру. Она мечтает о семи часах сна. Стоит в задней комнате, глядя на октябрьские деревья, и пытается вообразить континент, где их нет.
Она оставляет на ночь свет, приглушает его, и тут звонит телефон. Трубка внизу, она наверху, и когда Анна добралась до телефона, он уже проскакал по столу, точно беглый краб. Она ловит его, когда он соскальзывает вниз.
Оставлено сообщение. Номер она не узнает. Нажимает кнопку, и Теренс покашливает в трубке, представляется, голос тихий, при передаче дребезжит.
— Это Теренс. Я звоню, чтобы… Ну, я вам его нашел, этот остров. Дофин, не Дельфин. Я ошибся. И я хотел извиниться. Мне было тяжело. Я хотел сказать, что ничего против вас не имею. У вас своя работа, у меня своя. Хотя я все равно не знаю, где он, я сказал правду. Но вы спрашивали о миссис Лоу, и я говорю вам. Остров Дофин. Не забудьте.
Она ждет Лоренса на ступенях многоквартирного дома. Почти полдень, мрачный и низкий, всего несколько человек входят и выходят из здания. Входит пара лифтеров, выходит женщина в черном платке, подолом задевает Анну, медлит возле канала, глядя в спокойную воду.
— Ты опоздал, — говорит Анна, когда он является, и он сердито глядит на нее поверх букета цветов и батона хлеба.
— Я никогда не опаздываю. Это ты пришла раньше, или мои часы отстают. Хоть бы спасибо сказала, что я купил тебе завтрак! И с каких пор ты куришь? Ты выглядишь отвратительно.
— Ладно, не сыпь мне соль на рану.
— Да не хотелось бы. Ты заразная?
Она сминает окурок о лестницу.
— Очень смешно. Дай мне что-нибудь понести.
— Не нужны мне твои одолжения.
— Что за глупости!
Она забирает у него хлеб. Он несет цветы. Лифты не работают, и они идут на седьмой этаж пешком в угрюмом молчании. На кухне она отыскивает вазу, а он готовит еду. Он принес белые маки, податливые бутоны распустились несколько дней назад. Она думает, как он за них заплатил. У него никогда не было много денег, а она больше не может позволить себе покупать цветы.
Она переносит вазу в кабинет, ставит на подоконник. На улице женщина в платке начала готовиться. К груди прижата скрипка, женщина склонилась над ней, красный лоскут расстелен у ног — тряпочка для твердой валюты.
Три дня после поездки в Эрит-Рич. С той поры она спала, лишь, когда сон заставал ее врасплох. По ночам сердце колотилось и будило ее, настойчиво, стучало часами, будто снова что-то случилось; будто один из Лоу умер, или его нашли — ночью это казалось ей даже хуже смерти, — и надежда на сон истощилась. Поэтому Лоренс прав. Вероятно, выглядит она не лучше, чем себя чувствует. Иногда ей кажется, что он вообще всегда прав.