Криптограф
Шрифт:
— А есть другие счета?
— Я бы предположил, что это лишь вершина айсберга. Вы же потому в это дело и впутались? Понимаете, я смотрю на ситуацию, как беспристрастный наблюдатель. Беспристрастному наблюдателю кажется, что мистер Лоу что-то предвидел. Беспристрастный наблюдатель решит, что мистер Лоу приводил свои дела в порядок. Знал, что придется кого-то оставить, и о них позаботился. То еще совпадение. С чего бы ему так стараться, если он не знал, что произойдет?
— Он это не планировал. — У нее пересохло в горле. — Он планировал наоборот. Ему было страшно.
И Минтс хмурится, сомневаясь, ничего не понимая.
— Страшно. Да,
— Он еще не знает?
— Простите… кто, что не знает?
— Натан.
— Кто?
— Натан, его сын.
— А. Ну, я не в курсе. — Он склоняется к ней. — Это не ваша вина. Вы так много знаете о нем, да? Из-за этого трудно разобраться, с чего начинать. Правда, очень трудно, — говорит он, и, отодвигаясь, все-таки берет стакан с чаем и допивает.
Серый цвет, как у Кеннеди. Она не помнит, где впервые услышала это о Джоне. Она бы сама не додумалась, образ американского президента, убитого за двадцать лет до ее рождения, но слова запомнились — услышанные однажды, оказались правдой. Нависшие веки над внешними уголками глаз, насмешливые, когда он серьезен, серьезные, когда улыбается. Глаза лукаво прищурены. Глубоко посажены, истерзаны усталостью.
Теперь он снова напоминает ей Кеннеди. Она вспоминает, где находилась, когда услышала, что его деньги взломаны, что делала, когда узнала новость о его исчезновении. Мгновения Кеннеди. И если его найдут, где это случится, когда и как. Будут и другие вещи, которые она не сможет забыть. Его жизнь теперь неизбежна, как ее собственная.
На Понт-стрит она поднимает голову: чуть не свернула на улицу с односторонним движением. Ведет машину, как в тумане, потерявшись в сомнениях, не зная, куда едет и зачем.
Надо остановиться. Ладони скользят по рулю, она ищет место для парковки. Вдоль обочины двойная красная линия, парковка запрещена, и Анна сворачивает в переулок, паркуется у грязного тротуара между служебными входами. Над головой гудят и пыхтят вытяжки. В сумке сигареты, и она машинально тянется за ними, будто всегда в них нуждалась.
Разведен. То есть вы не знаете. А она не знает. За три месяца расследования ей это и в голову не приходило. Ей должны были сказать. Они должны были сказать ей. Она с раздражением вспоминает бухгалтера, Немовелян, в залах «СофтМарк». Что ж. Надо было прислать инспектора категории А1. Безразлично, будто ничего и не сказала.
Как же она это пропустила, как можно быть такой тупой? Но она знает, как. Ей лгали — пускай по оплошности, погребли правду в груде фактов. Потому что она хотела верить Джону, потому что он внушал доверие. И, прежде всего потому, что она забыла правила налоговых инспекторов. Предпочла о них забыть. Никогда не доверяй клиенту. Информация — главное оружие инспектора.
Она качает головой. Сигарета в пальцах превращается в пепел. Запертый воздух пропах дымом, словно лекарствами или инсектицидами. Она заводит мотор, прогревает. Разворачивается на пятачке.
Гнусная ночь, холодная и сырая, во всем доме ни одного теплого уголка. Она работает допоздна, не желая останавливаться, щурясь на выдохшийся монитор. Наказывая себя, и без всякого сожаления. После всего, что случилось, она не жалеет себя.
Она ищет слухи, взвешивает, сохраняет на диске все, что хоть отдаленно похоже на факты. Теории множатся и скрещиваются,
Вот его находят мертвым в Канаде, останки прибило к северному берегу пролива Гудзон. Вот он снова жив, в Японии, его мельком видели на мосту через Внутреннее море. На почетном первом месте — ранние свидетельства, будто чем старше факты, тем больше им можно верить; их подтверждают истории, что родились вслед за ними. Документы и фотографии изгоев и знаменитостей. «Джона Лоу и Элвиса Пресли видели в Сардах, Пенсильвания». «Джон Лоу и его жена едят мертвецов». «Джон Лоу живет под землей на Марсе».
Она клюет носом, глаза сами собой закрываются. В немытой чашке остывает кофе. Она просыпается дрожа, холодный пот на лбу, на груди, она не имеет понятия, сколько ночь тянулась без нее.
На экране заставка скринсейвера. Анна касается клавиш, возникает окно браузера. Она заснула перед любительской фотогалереей Джона.
Вы нашли тайник Рика! Валите отсюда. Я еще не доделал сайт, так что запомните ссылку и возвращайтесь.
На странице лишь три фотографии. Анна знает их все. Джону четырнадцать, стоит мрачный на фоне отделения социальной реабилитации, предвкушением собственного сына. В двадцать, на частном аэродроме, холеный и уверенный, точно атлет. В тридцать пять, во фраке на фоне ночи.
Она жмет на последнюю. Картинка медленно заполняет экран. Самая известная из трех. Изображение публиковали везде в новостях об исчезновении. Ничего интересного. Но фотография хорошая, замысел профессионален. Поэтому она всегда нравилась Анне. Как Джона поймали вполоборота, врасплох, всего на миг. Раздражение только зарождается в глазах.
И пока его нет, он счастлив. Это ей нравится больше всего. Во плоти она такого не видела. Ни малейшего напряжения в лице.
Она склоняется ближе. Деревья, точно такие, как она помнит. Край облака в ночном небе. Холодно, в воздухе видно дыхание. Какая-то причуда фотографии размыла факелы. Странно, думает она. Единственный изъян на картинке, остальное снято прекрасно. Освещение неуместное, блеклое, блуждает за деревьями. Облака видны, лишь, когда огни выхватывают их кромку.
Она просыпается. Хмурится. Правой кнопкой на фотографию, отмотать вниз до ярлыка с увеличительным стеклом. Фото мерцает и вновь заполняет экран, вдвое крупнее, разрешение меньше, монитор обрамляет лицо Джона и его дыхание. Она тянет картинку вниз, пока Джон не пропадает вовсе.
Темень почти непроницаемая. Всего один просвет между облаками. Оттуда сочится свет. Не отраженный снизу, не блик от камеры. Никаких трюков. Цвета — красный, обескровленный до розового, тонкая завеса бледной электрической зелени — не в фокусе, но не бесформенные. В хмуром небе прячутся столбы света, огромные, как облака.
Дождь бормочет за стенами. У нее болят глаза — она знает, скоро боль захватит голову. Она сохраняет изображение, выключает компьютер. Отодвигается.
Просыпается одеревеневшая, в пальцах тупая пульсация от клавиатуры. Некоторое время сидит на кровати, опершись на руки, склонив голову, сон уходит, как похмелье. Снаружи мир зеленеет под ясным небом, газоны и последние листья на деревьях тяжелые, сочные, будто вернулось лето.
Она бредет вниз. Забыла включить радио на ночь, и в кои-то веки дом погружен в тишину. На кухонном столе — ночной кофе, там, где она его забыла, покрыт радужной пленкой.