Криптограф
Шрифт:
Он отставляет лапшу, протягивает Анне лист бумаги:
— Вот. Бери, он не кусается.
— Что это такое?
— Это нашли в «СофтМарк».
Она берет листок. Он почти пуст. По одному краю копировальная машина испачкала лист краской. Пониже пятна на белом поле темнеют шесть коротких рукописных строчек.
Она замирает, сердце уходит в пятки.
— Сказали же, что не было никаких записок.
— Это не записка. Не похоже на записку, — говорит Карл. И, помедлив: — Ну, я не знаю, записка это или нет.
Она присаживается рядом с ним на стол. Бок о бок, как сидели по утрам на скамейке в сквере.
Как меняемся мы под ударом. Как мы податливы. Трудно сказать, кем мы станем, тяжело объяснить, что мы едим и под чем спим. Моя жизнь — груз. Я совершил поступки, которых никогда не ожидал. Теперь я вижу, что кое-где ошибся. Жаль, что я…
Она читает дважды, сначала залпом, слепо, так что приходится вернуться и перечесть.
— Не похоже, что он ее дописал, — говорит Карл. Утверждение, но похоже на вопрос.
— Да.
— Это может означать что угодно.
— Да, что угодно.
— Там не написано, собирается ли он что-нибудь делать. Правильно?
Она кладет листок на колени. Разглаживает. К ней вновь возвращается видение, если это было видение. Призрак под деревьями. Она чуть не плачет и закрывает глаза, сдерживается.
— Анна?
— Все нормально. Минуту.
— Хорошо. — Он угрюмо возится у нее за спиной. Открывает и задвигает ящик. Она смотрит на Карла — тот протягивает ей платки, маленькую стопку в пластиковой упаковке, на ткани рисунки, нелепые лица знаменитостей и политиков. — Вот. Я их держу для интервью. Не волнуйся, они мне достались бесплатно, к чему-то в нагрузку. Поразительно, как много клиентов плачут над деньгами, да?
— Спасибо. — Она разворачивает платок. Лицо на нем знакомое, хотя она не сразу его узнает. Гость Джона, бывший министр обороны из стеклянных комнат. Она радуется, что не сам Джон.
Это, должно быть, цифры виноваты, как вы думаете? Цифры и общество не сочетаются.
Она прижимает нежную ткань к глазам. Потом сминает платок и скатывает в шарик. Огромная хромированная мусорная корзина через стол, Анна бросает в нее комок и промахивается. Карл насмешливо фыркает.
— Почаще надо бывать на работе.
— Я бываю, — говорит она. — Я же здесь? Ты хочешь, чтобы я его нашла, так?
Он проводит языком по зубам, задумчиво выковыривая остатки еды.
— Более или менее, да. Я хочу, чтобы ты его вернула.
— Зачем?
Он удовлетворенно кивает.
— Это не значит нет.
— Это не значит да.
— А должно, — говорит он. — Ладно. — И, растопырив ладонь, загибает пальцы, перечисляя причины: — Первое: его не было четыре дня. Считалось, что он в отъезде по делам, но ничего подобного. Можно было ожидать, что жена позвонит в полицию, но она не звонит. Эта его жена вообще никому не звонит, ни с кем не разговаривает. Отпустила его. Спроси меня, я бы сказал, она что-то знает.
— Может, ей стыдно. Может, она думает, что он ее бросил. Все бросил, — говорит она, сама себе не слишком веря, даже не зная, почему все это говорит — может, потому, что ход Карловых
— Глупости. Богатые люди — они как проститутки. Всегда говорят, что собираются уйти. И никогда не уходят.
— И ты, конечно, знаешь, как это бывает.
— Не суди меня, — говорит он, голос его слегка меняется, душевность наоборот, — и я не буду судить тебя. В любом случае неважно, почему он ушел. Важно, что мы его вернем. Четыре дня позволяют считать его официально пропавшим, что означает — раз уж он пропавшая персона, — что в дело вовлечена полиция. К сожалению, им непросто. Лоу наконец впустили их в дом, но по-прежнему не желают говорить ничего длиннее «да» или «нет», а в «СофтМарк» еще хуже — ребята ни с кем не делятся информацией, если уверены, что это сойдет им с рук. Так что нас попросили о содействии. Мы последний государственный орган, который имел, — он облизывает губы, словно размышляя, — личный контакт с мистером Лоу. Ты последний представитель правительства, который с Лоу встречался лично. Значит, ты и будешь помогать полиции в расследовании. Тебе надо поговорить с инспектором Минтсом. Он держит нас в курсе, ты будешь держать в курсе его. Понятно? Затем — это вторая причина — государственное расследование. Есть очень важные люди, которые хотят поговорить с мистером Лоу. У них серьезные проблемы — они не понимают, что за дерьмо он тут оставил. Они мало что знают о кодах и вирусах и надеются, что он сможет им объяснить. Так что ты работаешь на правительство, как всегда.
— А ты? — спрашивает она, и когда Карл улыбается, у нее мурашки бегут по коже. Она почти забыла, как неприятен он бывает, и насколько ему это безразлично.
— Я? Я просто передаю инструкции сверху. Но раз уж ты спросила — я всю последнюю неделю подсчитывал, сколько времени из-за него потерял. Время как деньги, я вот о чем. Одиннадцать лет, сто тридцать семь дней и семь часов. Довольно много времени. Пожизненное заключение. Так что я тоже хочу с ним поговорить. Я, детектив и их Достопочтенное Величество Правительство. Но я первый.
Она кладет записку на стол, очень осторожно, встает, берет пальто. Карл не отрывает от нее глаз, выжидательно, пытливо.
— Итак?
— Я с ним закончила.
— Нет, — говорит он, — не закончила.
— Я не буду искать его для тебя. Отправь еще кого-нибудь.
— Кого?
— Кого угодно. Гоутера.
— Гоутера! — Он смеется, будто лает. — Я не доверил бы этому ублюдку найти хвост у собаки. Нет. Твое возражение принято во внимание, но мы все хотим его. Мы на тебя надеемся. Ты у нас лучшая, Анна, ты же сама знаешь, правда? Ты его найдешь.
И только позже она признается, и только сама себе, что он прав. Неважно, кто просит найти его, это почти случайность, что ее вообще попросили. Но теперь она это сделает для Налоговой, потому что попросили они. И потому что она по-прежнему часть Налоговой. И Налоговая по-прежнему часть ее.
Но вместе с тем он ошибается. Столько лет, думает она, и Карл не смог узнать ее достаточно, чтобы понять. Она кладет голову на руки, на стол, сирены завывают в темноте за окном, так привычны, почти незаметны. Или, по крайней мере, думает она, он чего-то не договаривает. Возможно, решил, что не стоит об этом упоминать; может, она захочет найти Джона для себя.