Криптограф
Шрифт:
Снаружи движение медленное, металл продирается сквозь металл. В отдалении сирены сеют панику, как в любой рабочий день. Анне кажется, пока ничто не выходит за рамки обычного, хотя лица у всех водителей одинаковы, когда она маневрирует между их служебными машинами и лимузинами.
Три несимметричных лондонских квартала обратно на Лаймбернер-сквер. Подходя к Налоговой, Анна еле дышит, и не она одна. Очередь начинается от ступеней Налоговой и вырождается в толпу где-то внутри атриума с фонтанами. Тревога, как всегда здесь, но и ожидание, пыл, неуместный в серых стенах Налоговой. Беременная женщина в
Анна извиняется, прокладывает себе путь сквозь толпу, у лифта видит Карла. Он непрерывно жмет на кнопку, костюм измят, словно босса в нем тащили за шиворот. Рядом инспектор помоложе притворяется дверным косяком. Лишь когда Анна приближается, Карл смотрит на нее, лицо перекошено от гнева.
— Ты вовремя.
— Я только что услышала.
— Чушь собачья. Даже если б ты, блин, обедала во Внутренней Монголии, должна была уже знать. Всего за час. Ты нам тут нужна. Ты только глянь. — Он кивает назад, на толпу, злобно морщит лоб. — Секретарши все попрятались. Тут был юрист, требовал возврата налогов. Возврата! Чего им надо?
— Денег? — говорит она, но это одновременно вопрос и ответ. Все эти люди совершенно потерянные, видит она, будто хотят, чтобы кто-нибудь сказал им, что делать. — Ну, они же не надеются получить их здесь? За кого они нас принимают?
— Для этого нам недостаточно платят, — говорит молодой инспектор, ненавязчиво надувшись, и Карл продолжает, не обращая на него внимания:
— И чего они от нас ждут? Да что, черт возьми, с этой гребаной кнопкой!
— Или объяснений, — отвечает Анна на один вопрос из пяти, и двери с шипением открываются.
— Тогда пускай в очереди стоят. Заходи, — быстро говорит он, и она входит. — Не ты, Гоутер.
— Почему?
— Потому что я хочу поговорить с Анной наедине, ты, струя лошадиной мочи.
Двери смыкаются. Сквозь плексиглас Анна видит, как удаляется расстроенное лицо Гоутера. Карл приводит в порядок свой костюм.
— Амбициозный маленький говнюк. Вот такие нам и портят репутацию. Где твой компьютер?
— Наверху.
— Занеси его к техникам. Они хотят завтра стереть.
— Завтра? — говорит она и соображает, вспомнив новости. — А поможет?
— Откуда мне знать, черт возьми? — Он все разглаживает пиджак, угрюмо расправляет складки. — Скоро узнаем, так?
Пока они поднимаются, он приходит в себя. Под ними расстилаются Лондон и Вестминстер в голубизне оконного стекла.
— Поверить не могу, — наконец говорит Карл. Облизывает губы, растягивает рот в обезьянью ухмылку, начисто лишенную юмора. — Да, не могу. А ты?
Она качает головой. Если бы это было правдой. Если бы только она сказала Карлу — предупредила бы Марту, или Лоренса, или Еву — что тогда? Она смотрит на город — Город Денег, — на его дороги и башни, пустые набережные. Пока ничего не изменилось. Интересно знать, тут ли Джон, виноват ли он в том, что изменился мир? Могут ли такие перемены быть столь незаметны, тем более здесь?
Если он тут, думает она, он в Эрит-Рич. Если он там, он смотрит, как его жизнь раскрывается вокруг. Есть ли ему до этого дело, думает она, или нет, не так — конечно, есть! — но хватит ли его тревоги,
Все это много для меня значило.
Он обязан тревожиться. Внезапно, устыдившись, она пожалела, что, повинуясь первому порыву, вернулась в Налоговую. Поздно.
— Так пали сильные, — говорит Карл, просто так, и Анна удивляется — странная фраза, эхо ее собственных мыслей. — Что там еще говорят? Все эти штампы. Тише едешь. Сам черт не брат. Что взлетит, то и рухнет. Вырыл себе яму. Разные способы сказать одно и то же, разве нет?
— Разве да?
— Это ты мне скажи, ты же у нас книжки читаешь. Вырыл себе яму, — повторяет Карл, медлит на этой фразе. Голос задумчивый, удивленный. Даже с теплотой: — Так вот чем он занимался, да?
— Кто? — Но она уже знает, кто. Уже поняла, почему Карл хотел поговорить с ней наедине.
Он качает головой, прислоняется к стене, оглядывает Анну с ног до головы.
— Все это время я думал, что он… — Карл делает странный жест, сводит указательный и большой пальцы параллельно, изображая точность. — Жизнь как мечта. Величайшая и глупейшая. Но он не этим занимался, да? Потому что не знал. Если знал, ему не позавидуешь. Как ты думаешь, он знал?
— Конечно, нет, — говорит она. Но Карл кивает, будто она сказала совсем другое. У нее приступ клаустрофобии, она словно по-дурацки попалась в открытую ловушку. Ей хочется обратно в кафе, где ее никто не знает. Вот, значит, каково это, думает она тупо. Вот каково бывает, когда приходишь сюда клиентом.
Они приближаются к ее этажу, лифт замедляется. Скорее бы ее этаж, ну давай, желудок ныряет в кишки.
— Они его убьют, знаешь, — говорит Карл. Его глаза темнее, чем раньше. Может, носит теперь контактные линзы.
Наконец лифт останавливается. Двери не открываются. Карл так и стоит, удобно прислонившись к стене. Его новый кабинет этажами выше.
— Даже не сомневайся.
— Почему?
— Потому что он существует. — Двери открываются. Она выходит.
— Они его убьют, — повторяет Карл, — а если не они, тогда я. Зайди ко мне попозже. Нужно поговорить! — кричит он в закрывающиеся двери и уезжает — вот он уже выше нее.
— Миру не положено меняться в полночь. Это нецивилизованно. Какая же истерика после ужина? Знаешь, я, по-моему, уже привыкаю. У меня талант приспосабливаться к немыслимому. Вообще-то я бы предпочел отправиться в кровать, но это вряд ли позволено, да? Я уже слишком стар, чтобы полночи сидеть за компьютером и ждать, когда сбережения всей моей жизни превратятся в тыкву.
— Перестань ныть.
— С чего бы это мне перестать?
— Ни для чего ты не стар. Ты просто дуешься, что они твой бар закрыли. И у тебя нет никаких сбережений. Ты сам всегда говорил.
— Ой, ладно. У всех что-нибудь есть. Каждому есть что терять. Мои соседи часами изливают друг другу свои печали. У мистера Мирволда имеется план: подать на Джона Лоу в суд от нашего имени и вложить компенсацию в свиней. Говорит, у свиней не бывает вирусов. Лично я в этом сомневаюсь. И Жюстина приходила поплакать на моей груди. Она пианистка. И, кроме того, она сделала что-то потрясающее с моим компьютером. Одаренная женщина.