Крестная мать
Шрифт:
Дорош прятал ироничную улыбку — почему-то его новый начальник придавал повышенное значение всей этой атрибутике и формальностям. Ему, например, хотелось, чтобы на синих корочках было оттиснуто «ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ», а не просто «Удостоверение». Чтобы в кобуре под мышкой покоился не потертый газовый пистолет с выслужившими свой срок патронами, а настоящий, боевой, тот же «Макаров». Но в управлении милиции пистолета Боброву не дали (мол, своим, штатным, оружия не хватает), и детектив с первых же шагов почувствовал перемену отношения бывших коллег — ревность, что ли? Дескать, большие деньги зарабатываешь, вольный образ жизни ведешь. Тем не менее Виктор не обиделся и не стал делать из всего этого трагедии, а пошел в открывшийся в Придонске магазин оружия и купил газовый пистолет. Вид у него хоть и не грозный,
— …Что тебя выперли из госбезопасности, не бери в голову, забудь, — просто сказал Бобров, закуривая новую сигарету и дружески улыбаясь Дорошу. — Жизнь есть жизнь, она по-всякому поворачивается. Я с начальством тоже скандалил. Вот они и припомнили мне, когда я обратился за помощью. Это же смех, с тем же пистолетом! На складе у них нет! Да их там — десятки! Сначала старшина, он заведует выдачей оружия, доверенность меня заставил оформлять. На получение «Макарова». Я ему говорю: «Володя, я один в своем бюро, кто мне эту доверенность даст? И на хрена она мне вообще нужна? Вот моя лицензия, вот разрешение на ношение оружия. Давай пистолет». А он глаза вылупил, opef: «Я всем оружие по доверенности выдаю, понял? И ты давай!» Ну что делать? Пришел к себе в офис, пишу: «Доверенность. Я, Бобров Виктор Григорьевич, директор частного сыскного бюро «Беркут», доверяю получить в Придонском управлении внутренних дел, на складе ХОЗО, 1 (один) пистолет системы «Макаров» и 30 (тридцать) патронов к нему — самому себе, то есть, Директору частного сыскного бюро Боброву В. Г.». Ставлю свою печать, расписываюсь, опять иду к этому старшине. Он поглядел, говорит: «Ну вот, а ты в бутылку лез. Документ теперь есть, все как полагается, а пистолетов нету. Не сделали еще для тебя. Звони».
Дорош засмеялся, покрутил головой.
Засмеялся и Бобров. Продолжал:
— Я, конечно, понял, что не дадут они мне ничего, купил этот «дженерал» — ладно, думаю, не обедняю.
Лишь бы в другом родная милиция помогала. Ты же сам оперативник, понимаешь: мне надо компьютером пользоваться для установления адресов, картотекой в паспортном столе, сведения о судимости нужны. Какой там! Снова — давай разрешение начальства. Я — на прием к генералу, начальнику управления, записался, как положено рядовому гражданину, пошел. Генерал выслушал: «Конечно, конечно. Но вы же теперь частное лицо…» Я ему тоже довод: «Товарищ генерал, у следователя на столе в любом райотделе 40–50 дел, у каждого! Они их не успевают обрабатывать, вы это прекрасно знаете. И если я хотя бы раз в месяц раскрою одно преступление и тем самым помогу милиции и гражданам, разве это плохо? У меня здесь, в управлении, десятки знакомых, мне не надо входить в курс дела, меня не надо учить. Я, например, с майором Тягуновым десять лет в уголовном розыске проработал, с подполковником Косовым хорошо знаком, не раз с ним совместные операции проводили, под огнем бандитов бывали. А это, сами понимаете, хорошая проверка деловых и моральных качеств милицейского офицера, лучше не бывает. Вот их отделу без вести пропавших граждан я мог бы помогать. Тягунов говорил мне, что они буквально завалены работой».
— Ну, и что генерал? — полюбопытствовал Дорош.
— Вы, говорит, к ним непосредственно обращались? Да, отвечаю, обращался. Но получил отказ, так как без разрешения руководства управления они не имеют права показывать посторонним лицам оперативные разработки. Какой же я «посторонний»?! Двадцать пять лет верой и правдой в органах! Я такое знаю!.. Да и про Косова мне не понравилось, как генерал сказал. Я понял, конечно, на что он намекал: мол, война в Чечне идет, неизвестно еще, как себя подполковник поведет, вон, в Тамбовской области, майор один, милиционер, все бросил и уехал Дудаева защищать… Я Косова тоже лет пятнадцать знаю, ну, может, двенадцать. Он иным русским фору по надежности и профессионализму даст.
Бобров затянулся поглубже, махнул рукой.
— Короче, пустой был с генералом разговор. Не отказал он, но и не помог. Ни с оружием, ни с картотекой. Пришлось браться за дела попроще. Но ты не огорчайся, Толя, среди них много интересных, скучать не будешь.
— В принципе, конечно, — согласился Дорош, чувствующий себя вполне свободно и комфортно. Бывший майор милиции
Правда, Бобров и не ставил таких глобальных задач — подменять милицию, он хотел, чтобы о «Беркуте» знали в городе и обращались к ним с Дорошем, — так он сейчас и сказал. А для этого о репутации надо думать постоянно: в частное сыскное бюро к халтурщикам никто не пойдет.
Выслушав Боброва, его вежливый, с частыми оговорками монолог, Дорош улыбнулся:
— Да ясно, Витя. Ты мог этого и не говорить. Я пришел работать, и оперативную работу люблю так же, как и ты. И на завод мог бы устроиться или там в фирму. Деньги бы я заработал. О тебе я тоже справки навел, не обижайся.
— Чего обижаться, мы профессионалы.
— Ладно, закончили. Какими делами ты сейчас занимаешься, Витя? Чем мне предложишь зарабатывать?
Бобров придвинул к себе несколько папок.
— Дел невпроворот, Толя. Ребенок пропал, одиннадцатилетняя девочка. Мать с ума сходит, два раза в день звонит. Вот мошенничество, причем крупное: одна шустрая бабенка троих уже вокруг пальца обвела: «оформляет» на продажу якобы ей принадлежащую квартиру, берет с покупателя большие деньги, десятки миллионов, и пропадает. И на крючке у нее вполне достойные, но наивные люди. Или… большой начальник по пьянке привел в дом случайного собутыльника, тот обокрал его миллионов на пять — радиоаппаратура, шуба жены, украшения. Начальник писать заявление в милицию постеснялся, стыдно; меня знал немного, ко мне и обратился. Я его собутыльника вычислил в два дня, нашел… Вот две коммерческие фирмы просят найти должников — взяли у них кредит, большие партии товаров под реализацию, и исчезли… Банк обратился: дебиторы обнаглели, не возвращают ссуды, тоже прячутся…
— Это мне ближе, — сказал Дорош. — Давай эти дела: банк и фирмы. К тому же, в случае удачи, мы и получим неплохо, так?
— Конечно… — Бобров выхватил из папки листки договоров. — Три процента с возвращенной суммы. Это нам с тобой, Толя, на хлеб с маслом и мне на бензин. Я же мотаюсь по городу на своем «жигуленке», и в районы раза четыре уже ездил. И на самолет тратиться приходилось — в Москву летал, на Украину. Все эти пройдохи-дебиторы весьма подвижные люди.
— Понятно, понятно, — кивал Дорош, вчитываясь в текст договора «Беркута» с коммерческим банком. — А это что за фирмы, Витя?
Бобров взял у него папку, стал пояснять:
— Это торговая, обувью в основном занимается, «Сапожок». Это «Виктория» — объединение небольших частных кафе. У них полуфабрикаты брали, ссуду. Потом должник куда-то исчез. Вот «Мечта»…
— «Мечта»? — вскинулся Дорош.
— Ага, «Мечта». Президент этого акционерного общества некий Городецкий. Антон Михайлович. Слышал, наверное? У них много акционеров, большой денежный оборот.
— Слышал, конечно, — Дорош пока не стал говорить, что весьма хорошо наслышан об этой фирме.
— Ну вот. Это типа «МММ» — собирают с населения деньги под обещания больших дивидендов.
— А о чем они просят?
— У них какой-то дорогой «БМВ» угнали, а в милицию, в ГАИ, не хотят обращаться.
— Ну-ну.
Разумеется, все дела, которые перечислил Бобров, для Дороша были что семечки: в управлении контрразведки ему приходилось ломать голову по поводу куда более хитрых и запутанных дел, а мошенничество с квартирами, манипуляции с долговыми обязательствами и угоном машин — это для лейтенантов, для начинающих сыщиков.