Крест Сталина
Шрифт:
Лишь после третьей попытки я с трудом перевернулся на левый бок...
Где я?.. В Берлине?.. А может в Москве, у Лаврентия Берия?.. Именно к нему угрожал отправить мою персону суровый полковник из НКГБ. До сих пор помню его безобразный шрам на правой щеке, бесконечные намеки на расстрел, и откровенные расспросы о Корнее...
Но я ничего не сказал и меня, скорее всего, отправили поближе к Лубянке. Несусветная тряска, щербатые доски и крутой загиб металлической скобы с проржавевшими гайками наводили на мысль, что я в каком-то вагоне, переделанном расторопными чекистами
От невеселых мыслей мое тело затряслось еще сильнее - потолок, крытый изнутри куском ржавого железа, расплылся большим лиловым пятном, затем перетек в некую замызганную массу, и я вновь окунулся в небытие...
Сколько я пребывал в таком подвешенном состоянии? Может быть, год?.. Может быть, два?.. Вновь встряхнуло...
– Мать вашу!..
– раздалось снаружи.
Одновременно с визгом тормозных колодок мое тело неудержимо покатилось вперед, ударилось о скобу, и припечаталось - аккурат - между двух щербатых досок.
Через щель в тамбуре были видны чьи-то бесхозные офицерские прохоря [55], слепящие потоки станционных прожекторов и длинные тени набычившихся зениток...
Майор щелчком отбросил окурок, метнулся к боковому поручню тамбура вагона, и зарычал в темноту:
– Стоять, быдло!!! Объект категории "С" - стреляю без предупреждения!!!
Собачий лай перекрыл тираду моего высокопоставленного охранника. Из темноты последовала непонятная брань, заверещал движок "виллиса", кто-то отъехал, а может приехал. В общем, возникла суета, обычная для станционных перегонов, где каждый знал свое дело, но что-то не стыковалось, не сходилось, и все бежали к телефону, к своим покровителям для решения тех или иных вопросов.
Майор, бурча под нос новые проклятия, вытащил новенький ППШ [56]. Дело принимало крутой оборот...
Пока босоногий охранник готовился к оборонительным или, наоборот, к наступательным действиям я успел рассмотреть трафаретные цифры на бортах соседних вагонов. Что они могли означать, я не знал. В боку щемяще саднило. Казалось, мои ребра вылезли наружу и упирались в кровельный пол передвижного зиндана [57]...
По крыше оглушительно пробарабанило, брякнуло оружием и опустилось рядом с офицером.
– Андрей, что случилось??!
– майор припал к прибывшему силуэту и отчаянно задышал.
– Да поляки, ... кэбэвэшники [58]! На путях поставили танк, пару зениток и полбатальона фуражек...
– Перестреляют, к чертовой матери! Вызывай по рации подкрепление!
– Майор выглянул из-за противопульного ограждения и проорал в темноту: - Предупреждаю: поезд литерный! Особый пропуск - без остановок! Старшего офицера ко мне!!!
– после грозной тирады он припал на колени, и его розовые пятки замаячили перед моими глазами...
Из темноты неторопливо выехал боевой настоящий танк, и если честно, то в этот момент стало страшно. Все мои жалкие проблемы покорно покинули голову. Успокаивало
Между тем ствол союзной "тридцать четвертки" медленно прочертил полукруг и уставился жерлом в бронированный тамбур. Пока я отползал от расщелины, бронемашина, провернув гусеницами воздух, на мгновение скрылась в клубах тошнотворного дыма, дико взревела и протаранила борт впередистоящего вагона...
Вагон бойко соскочил с тележек и завалился набок...
С передней платформы из-за ряда тугих мешков с песком тяжело и гулко пробурчал станковый пулемет. В ответ затрещали редкие автоматные очереди. Пули цокали по бортам вагонов и, взлетая свечками, уносились к далеким звездам...
В общем, перестрелка была слабоватой, а если говорить точнее, на букву "хэ". Польская сторона вела огонь абсолютно не прицельный, скорее в качестве устрашения...
Как бы то не было, но стрельба не смолкала в течение получаса. За это время крыша моего вагона обновилась парой сквозных отверстий; охранник метнул гранату, не забывая, между прочим, поглядывать и в мою сторону...
Вскоре советское подкрепление изменило соотношение сил в нашу пользу, и разведка боем плавно перетекла в перемирие дружественных армий ...
Как видите, освобождение сыну великого казахско-нанайского народа абсолютно не светило. Но с упорством маньяка-идиота я продолжал смотреть на происходящие телодвижения контрразведчиков...
Вагон, попросту, столкнули с путей, затем подогнали дополнительный. Прицепили - легкая встряска - и паровоз сосредоточенно распустил пары...
Через минуту мы отчалили. Родные поляки с угрюмым выражением лица сопроводили последний вагон, в тамбуре которого сидел мой личный охранник с автоматом наперевес...
Вот так, или почти так мою персону торжественно повезли на родину. От нечего делать, я подполз к дубовому ограждению, внимательно осмотрел препятствие и понял, что через пару часов я смогу пробраться на другую половину вагона...
Зачем я это делал? Не знаю... Но когда я пробрался туда, то сразу понял, что наступила пора впадать в полное отчаяние. Снизу доверху, от края до края, вагон был заполнен оцинкованными ящиками, золоченными рамами, тюками разномастных тканей, швейными машинками и прочими, прочими предметами несоветской роскоши...
* * *
"Совершенно секретно
Комиссия партконтоля при ЦК ВКП(б).
Государственной важности. Особая папка...
26 июня 194... года в 01:30 на ж.д. станцию Виттенберг (в советской зоне оккупации) был подан воинский эшелон № В-640-07...
Согласно секретной накладной, находящейся у подполковника Степанова, в спецвагон погружены трофейные дела из местного архива нацистской партии и гестапо. Однако нам удалось получить неопровержимые доказательства того, что в вагон были погружены 45(сорок пять) оцинкованных ящиков с изделиями из драгметаллов, золотого лома, монет, золота и платины в слитках без указания адреса получателя в СССР...