Крещендо

Фитцпатрик Бекка

Но я смогла. Воспоминание было живым, достоверным и слишком реальным.

По моей реакции Патч понял, что я увидела что-то нехорошее. Он крепко сжал мои плечи и откинул голову назад.

— Что ты видела? — тихо спросил он.

Сердце готово было выпрыгнуть у меня из груди.

— Ты целовался с Марси, — сказала я, кусая губы, чтобы остановить наворачивающиеся слезы.

Он медленно провел руками по своему лицу и сжал пальцами переносицу.

— Скажи мне, что это неправда. Скажи мне, что это ошибка. Скажи мне, что она обладает каким-то влиянием на тебя, лишающим тебя выбора, когда она рядом.

— Все сложно.

— Нет! —

воскликнула я, яростно тряхнув головой. — Вот только не говори мне, что все сложно. Нет больше ничего сложного после всего, через что нам довелось вместе пройти! На что ты вообще надеешься в отношениях с ней?

Его глаза сверкнули:

— Не на любовь.

Во мне словно образовалась пустота. И тут я все поняла. Все кусочки мозаики сложились вместе. Он был с Марси ради дешевого удовлетворения. Удовлетворения собственного эго. Мы действительно были для него лишь призами. Он был игроком. А каждая девушка была новым вызовом, ему нужно было влюбить ее в себя — для коллекции. Его волновал сам процесс соблазнения девушки. Его не волновал конец истории — только начало. И, как все другие девушки, я совершила огромную ошибку, влюбившись в него. А когда это случилось, он сбежал. Что ж, в случае с Марси ему нечего бояться: признания в любви ему точно не грозят. Марси любит только одного человека на всем свете — саму себя.

— Меня от тебя тошнит. — Мой голос дрожал от ненависти.

Патч опустился на корточки, локти на коленях, лицо закрыто ладонями.

— Я пришел сюда не для того, чтобы ранить тебя.

— А зачем ты пришел? Повалять дурака за спинами архангелов? Ранить меня еще больнее, чем раньше?

Я не ждала ответа. Потянувшись к шее, я дернула серебряную цепочку, которую он дал мне несколько дней назад. Она впилась мне в кожу довольно сильно, но я не обращала внимания на такие пустяки — боль, которая жгла меня сейчас изнутри, была гораздо сильнее. Мне стоило вернуть цепочку еще в тот день, когда мы расстались — сейчас я с опозданием поняла, что до этого момента все-таки не теряла надежды. Я верила в нас. Цеплялась за мысль, что был способ договориться со звездами, чтобы мне вернули Патча. Какая бесполезная трата времени.

Я швырнула ему цепочку.

— И верни мое кольцо!

Его темные глаза посмотрели на меня пристально, а потом он наклонился и поднял свою рубашку.

— Нет.

— Что значит «нет»? Я хочу его назад!

— Ты сама дала его мне, — сказал он тихо, но отнюдь не мягко.

— Что ж, я передумала!

Мое лицо пылало, меня трясло от гнева. Он не возвращал кольцо потому, что знал, как оно дорого мне! Не отдавал его потому, что, несмотря на его продвижение в ранг ангелов-хранителей, душа его осталась такой же черной, как и в день нашей встречи. И величайшей ошибкой с моей стороны было позволить себе обмануться и поверить в иное!

— Я дала его тебе, потому что по глупости мне казалось, что я люблю тебя! — Я требовательно протянула руку. — Верни его. Сейчас же.

Мысли о том, что я могу лишиться папиного кольца из-за Патча, была невыносима. Он его не заслужил. Это кольцо было подтверждением того, что в моей жизни была настоящая любовь, и он его не заслуживал.

Не обращая внимания на мои слова, Патч вышел.

Я открыла глаза.

Включила лампу, огляделась — цвета вернулись. Я села в кровати, кожа у меня горела от взрыва адреналина. Потянувшись к шее, я ощупала шею в поисках цепочки Патча. Ее не было. Я провела рукой по скомканным

простыням, подумав, что она, наверно, упала во сне.

Цепочка исчезла.

Сон был реален.

Патч обнаружил способ приходить ко мне во сне.

Глава 11

В понедельник после школы Ви подбросила меня до библиотеки. Прежде чем войти, я позвонила маме для ежедневного отсчета. Как обычно, она ответила, что занята на работе, а я сказала ей, что занята в школе.

На лифте я поднялась на третий этаж в медийную лабораторию, проверила почту, полазила по Фейсбуку, почитала про Перис Хилтон. Просто чтобы помучить себя, я снова прогуглила Черную Руку. Выскочили те же ссылки. Но я ведь и не ожидала ничего нового, верно? Наконец больше отлынивать было нельзя, я открыла учебник по химии и заставила себя заниматься.

Когда я устроила перерыв, чтобы спуститься к автомату с едой, было уже довольно поздно. В выходивших на запад окнах библиотеки солнце уже почти закатилось за горизонт, ночь стремительно приближалась. Я прошла мимо лифта, потому что хотела спуститься по лестнице — мне нужно было размяться: от долгого сидения ноги у меня начали затекать.

В холле я скормила несколько долларов автомату, получив взамен крендельки и банку клюквенного сока, которые принесла назад на третий этаж. Вошла в лабораторию и увидела Ви: та сидела на моем столе, упираясь блестящими желтыми шпильками в мой стул. На лице ее отражалась смесь самодовольного изумления с раздражением. Она помахивала в воздухе маленьким черным конвертом, зажав его двумя пальцами.

— Это тебе, — сказала она, бросая конверт на стол. — И еще вот это. — Она достала бумажный пакетик с эмблемой кондитерской, завернутый сверху. — Подумала, что ты могла проголодаться.

Я заглянула в пакетик:

— Корзиночки!

Ви улыбнулась.

— Продавщица в кондитерской сказала, что они органические. Понятия не имею, как делают органические корзиночки, и почему они стоят дороже, но угощайся.

— Ты мой герой!

— Сколько ты думаешь еще тут провозиться?

— Максимум полчаса.

Она положила ключи от машины рядом с моим рюкзаком.

— Мы с Риксоном пойдем перекусим куда-нибудь, так что ты сегодня вечером сама себе шофер. Я оставила «неон» на подземной парковке. Ряд Б. Там всего четверть бака, так что не безумствуй.

Я взяла ключи, стараясь не обращать внимания на неприятное, кольнувшее меня чувство, в котором моментально распознала зависть. Я завидовала отношениям Ви с Риксоном. Завидовала их планам на ужин. Завидовала, что она теперь была ближе к Патчу, чем я, потому что, хотя Ви никогда об этом не упоминала, я была уверена, что она встречала Патча, когда была с Риксоном. Насколько мне известно, они втроем по вечерам смотрели кино. Они втроем валялись на диване у Риксона, а я сидела дома одна. Мне отчаянно хотелось спросить у Ви про Патча, но… я не могла. Я рассталась с ним. Что посеешь, то и пожнешь.

Впрочем, что плохого в одном маленьком вопросе?

— Эй, Ви?

Она обернулась уже у самой двери.

— Да?

Я открыла рот, и в этот момент во мне заговорила гордость. Ви была моей лучшей подругой, но она была при этом жуткой болтушкой. Если я сейчас спрошу о Патче, то рискую, что он обязательно узнает об этом, — она проговорится. И тогда он будет знать, насколько сложно мне забыть его. Я улыбнулась.

— Спасибо за корзиночки.

— Что угодно, лишь бы ты улыбалась, детка!