Крепость
Шрифт:
Первый помощник подходит к нам. На лице негодование:
– Мы вляпались по самые помидоры! – ругается он. – Нам предстоит оправиться в Норвегию – в Берген.
– Охренеть! – только и говорит инжмех.
– На этой лодке? – спрашиваю наивно, и тут же мелькает мысль: Командир, конечно, не пере-живет такой долгий поход. Экипаж тоже. Но кому это интересно?!
Инжмех с трудом поднимается из-за стола, словно тяжелобольной, и нехотя берет свои рукавицы. Мы стоим втроем вокруг стола, как актеры, забывшие свой текст и пытающиеся спасти себя безмолвной
Инжмех, будто найдя подходящие слова, только и цедит сквозь сжатые зубы:
– Какое же проклятое дерьмо! Какое же проклятое ****ство! Четыре в кубе ****ское дерьмо...
Эх, если бы мне удалось сейчас найти правильные слова утешения, что звучали бы одновременно и небрежно и благоразумно утешительно!
Но во мне тоже поднимается волна возмущения: Что за раздолбайская стратегия! Очередная ****ски беспомощная, пустопорожняя затея! И эти жалкие потуги натянуть короткое одеяло на слишком длинные ноги!
– На этой списанной в металлолом колымаге в Норвегию?! – жалобно произносит инжмех. – И все время под шноркелем?!
Однако, затем, кажется, успокаивается.
– Никакого представления не имею, как у нас это получится, – говорит он вдруг деловым тоном, – наш список ремонта бесконечен. А здесь нет никого, кто мог бы выполнить самые важные работы. Ничего не выйдет. Да, ничего не выйдет! Из этой затеи ничего хорошего не выйдет... Но, все же, надо посмотреть!
И поворачивается к Первому помощнику:
– Вы пойдете со мной к лодке?
Первый помощник лишь кивает в ответ.
Когда оба уходят, задумываюсь: Теперь, в любом случае, наша подлодка должна ремонтироваться – и, скорее всего, одними нашими бортовыми средствами. А ведь между тем скоро появятся Союзники!
Из глубокого сна меня вытягивает монотонное пение. Оно доносится через окно – и так громко, будто певцы стоят прямо в моем кубрике.
– Песню Сахары заводи! – орет кто-то в паузу, возникшую сразу после окончания песни. И тут же громкие голоса кастратов и басов заводят: «Ползет по пустыне Сахара / Старуха сифаком больна/ Подходит к ней злой агарянин /И бьет ее в низ живота!»
Когда голоса, после третьего или четвертого куплета, стихают, становятся слышны выстрелы. Кажется, у Бункера: одиночный огонь карабина.
Стрельба не смолкает.
Затем слышу настолько близкую стрельбу, что понимаю, что это могут быть только наши часовые.
Занятно! О сне можно забыть, а мне нет ничего более нужного, чем сон.
Но вот певцы вновь приближаются и орут во всю глотку: «Мы дальше потопаем /
Мне все же надо было напиться до синих чертиков, хоть до белой горячки…
La Pallice – ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ
Наконец-то, кажется, третий день нашего пребывания здесь планирует быть без слепящего солнца. Небо бледно-серое, и солнце в нем – лишь светлое пятно.
Я как раз присоединился к отвратительному завтраку в столовой флотилии и еще не успел вытереть губы, когда появляется Бартль.
Он сияет как начищенный пятак и рвет с места в карьер:
– Есть транспортное средство, господин лейтенант! Не вполне нормальное, ну, то есть не на-стоящая легковая машина, так сказать...
– Как это? И что это?
– Мы имеем, так сказать, «посудину» и она на ходу, господин лейтенант!
Тут уж я прихожу в неописуемую ярость от сильного волнения:
– Что Вы имеете в виду, говоря «так сказать»?
Но Бартля не так просто смутить. Он стоит, широко и наивно улыбаясь, и объявляет, словно не слыша меня:
– Но, так сказать, она уже готова к выезду, господин лейтенант.
– А Вы не выпили лишку...?
– Никак нет, господин лейтенант! – Бартль прерывает мой вопрос, – Транспорт в порядке – это газогенератор – американская модель, изготовлен в Швеции.
– Прикалываетесь?
– Никак нет, господин лейтенант! Фирмы «Imbert» и он работает! Никаких проблем с бензи-ном!
– И где же стоит эта штуковина?
– Далеко, господин лейтенант – на другой стороне Бункера, там и стоит!
– Тогда двигаемся!
– Лучше всего прямо через Бункер!
Бартль прав: Снаружи такие огромные кучи стройматериала и железного лома, что с трудом можно найти, куда поставить ногу.
На нашу подлодку бросаю, не останавливаясь, лишь взгляд украдкой. На ремонте, кажется, никто не работает.
Светлый прямоугольник перед нами быстро увеличивается: Мы приближаемся к противопо-ложным воротам выхода. Свечение такое сильное, что я вынужден сжать веки, чтобы снова привыкнуть к свету после полумрака Бункера.
– Направо, господин лейтенант! – управляет мной Бартль. – Двадцать метров!
Лишь теперь понимаю, что имел в виду Бартль: Бог мой! Он что, совсем спятил, добрый Бартль? И это называется машина? Даже какой-нибудь раздолбай-точильщик ножей и топоров, едва ли решился бы доехать на этом расхлябанном драндулете до своего рабочего места. А Бартль играет роль rekommandeur :
– Работает, господин лейтенант. Вы слышите, как он гремит? Он разогрет. Водитель сидит впе-реди, в кабине. Я держу его там...
И говоря это, он направляется в сторону кабины, а я пытаюсь вернуть самообладание и пере-стать портить себе нервы.
Неудивительно, что я не видел эту странную повозку: она имеет такой же маскировочный рисунок, как и рубашки Томми, которых застрелили ночью и которые утром лежали в ряд под солнцем, словно кофейные ложки и были добычей необыкновенно жирных навозных мух.