Крепость
Шрифт:
Крамеру, судя по всему, неприятны мои постоянные расспросы. И все же продолжаю спрашивать:
– Но, я не понимаю одного: Почему здесь находятся все эти trotteusen – в светлый-то день? Может они тоже?
– Только не эти, – отвечает Крамер, поворачиваясь при этом ко мне с косой ухмылкой на лице.
Мне следовало бы взять с собой Бартля в La Rochelle. Он, бесспорно, имеет лучшие способности, чем я общаться с нижними чинами. А теперь ему придется получить такое печальное известие. Но как мне
Если бы кому-нибудь пришла мысль, все эти бараки-казармы по-разному раскрасить! Они выглядели бы веселее, и в этом дурацком Краале время тоже текло бы веселее.
Но прежде чем встретиться с Бартлем, надо зайти в Административный блок, чтобы получше сориентироваться в обстановке.
Прохожу мимо казармы, служащей кают-компанией для обер-фельдфебелей. Шум голосов, доносящийся из открытых окон, такой громкий, что невольно сдерживаю шаг и останавливаюсь.
– А я уже однажды даже за борт выпадал, – доносится чей-то громкий голос.
– Да ладно заливать-то!
– Это было прямо перед входом в порт...
– И чё? Была причина?
– Парень, это случилось в фарватере. Все же, вы должны понять это – там были такие вот буи...
– Так ты пожалуй запросто на буй и взобрался?
– Ну, ты совсем тупой, раз так рассуждаешь! – раздается в ответ.
Жаль, думаю, так интересно было бы дослушать до конца, но судя по всему, рассказчик за-молчал надолго. И тут раздается голос Бартля:
– Что-то в этом роде однажды случилось и со мной тоже,– почти так же... Когда они заметили, что я свалился за борт, то дали полный ход назад...
Пауза.
– Они подошли почти вплотную, так что хватайся, сказал я себе, – продолжает Бартль выждав, – и тогда хватаюсь за руль, в последнюю минуту, и замираю. Они еще некоторое время все иска-ли меня и, конечно, спрашивали себя: Куда только запропастился этот парень? А я, наконец, вспомнил: Они не должны оставаться в неведении насчет меня, и стал стучать в борт: три коротких удара, три длинных, и тогда они услышали меня в машинном отсеке и подняли тревогу – а затем меня вытащили... И не глядите на меня как на чокнутого! Так все и было!
– Э, мужик, хорош баланду травить!
– Кончай травить баланду! Сменить пластинку! – слышу театральное стенание.
Не могу понять: старый Бартль снова наступает на те же грабли. Вхожу в дверной проем и говорю во внезапно наступившую тишину:
– Эй, Бартль?
Бартль рывком поднимается и выходит, при этом его трубка выпадает изо рта.
Перед бараком говорю ему:
– Вы разве все еще не заметили, что здесь происходит? Вы хотите остаться здесь? Судя по всему, Вам нравится эта «поляна»...
Бартль стоит как наозорничавший школьник перед строгим учителем.
Сообщаю ему о провале моей миссии в La Rochelle:
–
– Слушаюсь, господин лейтенант! – только и мямлит Бартль и уходит, понурившись.
В следующий момент мимо проходит адъютант, и я обращаюсь к нему:
– Скажите, где в данный момент находится шеф Флотилии?
– Он тоже не сможет Вам ничем помочь! – звучит короткий, резкий ответ.
– Я только хотел бы знать, где он пребывает в настоящее время, – настаиваю я с возбуждением в голосе, – если, конечно, слово «пребывает» верное для этого выражение.
– Шеф флотилии все еще на рыбалке, если Вы хотите знать это точно.
Ну, это уж чересчур! Все еще на рыбалке! Командующего, например, всегда можно было найти на теннисном корте. А наш короткоштанный постоянно на рыбе.
– Весьма признателен за информацию! – кричу вслед адъютанту и удивляюсь сзади его кривой походке.
Чтобы немного успокоиться, смачно сплевываю ему вслед, но таким образом я все равно да-леко не уеду. На меня наводят ужас и мой Крамер и столовка на ярмарочной площади – и вся эта тупая, сонная банда, населяющая этот проклятый барачный лагерь. И хотя я, в прямом смысле слова, еле-еле тяну ноги, я хочу смыться куда-нибудь – и мне совершенно по барабану куда.
Писарь, с которым я уже общался, приближается, пялится на меня и салютует поднятой в нацистском приветствии рукой.
– Сегодня будут показывать кино, господин лейтенант – сразу после приема пищи.
– Прекрасно! Большое спасибо..., – лепечу, заикаясь, и хочу уже поднести ладонь к козырьку, когда замечаю свою ошибку. И тогда, вместо этого приветствую его так же, как я видел, делал господин доктор Йозеф Геббельс – изломленным предплечьем и брошенной вперед ладонью так, будто желая дать знак остановки.
Значит – кино! Ах ты, Боже мой!
Я уже достаточно насмотрелся «кино» в течение последних месяцев – и весьма реалистично-го кино, так скажем.
Я бы лучше попытался вновь, вопреки царящему паникерству, прогуляться по La Rochelle вместо того, чтобы peu а peu сходить здесь с ума. Еще несколько дней тушиться в этой атмосфере – я едва ли смогу это вынести, зная, что в какой-то момент буду находиться на мушке, а затем меня застрелят где-нибудь в автобусе...
Но зато, на специально забронированном для тебя месте! иронизирую над собой.
Ну и попал же я в заваруху!
Я должен рассчитывать только на себя, на свои силы – это самый лучший вариант! Еще не пришло время капитуляции!