Крепость
Шрифт:
Адъютант ведет себя так, как будто я внезапно стал совершенно другим человеком – так ска-зать ему «подобным». Теперь он разговаривает как обер-лейтенант с обер-лейтенантом и при этом становится более разговорчивым:
– Томми постоянно сбрасывают здесь свои мины, так как у нас здесь довольно мелко. Я отметил здесь кое-что для Вас...
Он достает из нагрудного кармана добросовестно сложенный лист формата А4 и разглажи-вает его. Затем зачитывает:
– «23 июля 1943 года здесь затонул один из современных тральщиков – М-152 – и это в много-кратно
Говорю себе: Ты должен вынести и это! Вот хороший повод еще раз потренироваться в соб-ственном самообладании.
Погружаюсь в свою новую роль, изображая себя чрезвычайно довольным его поздравления-ми – и это при том, что мне сильнее, чем прежде, хочется бросить парочку ручных гранат в рас-стилающееся предо мной болото летаргического сна – и сделать этих лентяев здесь бодрыми и активными, просто так, ради шутки.
– У нас здесь, на рейде, случилось несколько происшествий! – адъютант начинает снова. – Здесь в прошлом августе два патрульных катера были уничтожены самолетами-штурмовиками!
При этом одаривает меня взглядом, требующим одобрения, да таким, словно он при этом по-лучил орден за заслуги. Затем продолжает:
– Один затонул. Штурмовики никогда не налетают одиночками. Но так много мы еще никогда не видели...
Парень производит такое впечатление, как будто уже принял на грудь несколько стаканов. Он размахивает своим листком и все больше распаляется:
– Им чертовски везло! Месяц назад они потопили на подходе подлодку U-1222 в этом же рай-оне моря. Полностью уничтожили. Каплей Билфельд.
– Интересно, это и в самом деле очень интересно!
– Еще мне нужен Ваш Зольдбух! – раздается внезапно изменившийся голос адъютанта, прав-да, я не могу реагировать немедленно и поэтому переспрашиваю:
– Зольдбух?
– Так точно! Для внесения записи и проставить печати.
Бог мой – конечно! мелькает мысль. Обер-лейтенант должен следовать уставному порядку.
– Через несколько минут все сделаю. Затем принесу Вам и Вашу курьерскую сумку, – доносится голос адъютанта, когда я уже поворачиваюсь, уходя.
Как бы теперь воспользоваться этим своим новым военным знаком найдя ему достойное применение?
У меня даже нет синей формы, кроме этой серой рабочей, с подлодки, что ношу на себе.
Этот мир точно спятил!
Поскольку я выполнил норму погружений по количеству дней для получения знака «кон-сервного ключа», то могу топать теперь с этой латунной брошкой на груди, о которую всякий встречный поперечный глаза себе вывихнет, рассматривая его. Если бы мы не сделали такую огромную дугу, если бы мы прибыли в самом быстром темпе из Бреста в La Pallice, то я точно не получил бы эту золотую штуковину. При ясном дне получил такую блестяшку, за что, хо-чешь, не хочешь, а надо благодарить Томми. Во, смеху-то!
– У нас нет звездочек для погон, господин обер-лейтенант, – слышу от маата-писаря, когда спустя четверть часа появляюсь в канцелярии, –
Здрасти-мордасти – ну и обеспечение! Звездочки, которые, конечно же, подошли бы, к на-граждению. Что за расхлябанность! Новое звание – а я никому не могу это показать.
– В военторге, в отделе офицерской одежды, в Париже – там имеется все необходимое, – совету-ет мне маат.
– Да это я и так знаю! – перебиваю его и думаю про себя: Если бы мы только оказались в Пари-же!
В этом вопросе можно полагаться лишь на судьбу. Что за чертова участь!
– Тьфу, тьфу, тьфу три раза! – отвечаю ему громко.
Мы должны попытаться двигаться по возможности самым прямым путем к Loire.
Я называю такой способ мышления Наполеоновским: Значит сначала на северо-восток по рукаву между берегом и по незанятой пока части Франции. На этом пути лежат города Niort, Saint-Maixent, Poitiers. А затем на север, к Loire. Но как? Лучше всего, пожалуй, либо через Loudun, либо через Chаtellerault на Tours – в зависимости от ситуации.
Судя по всему, завоевания территории Союзниками в направлении Парижа не настолько большие, как я опасался. Сначала они, кажется, наносят удары по побережью, двигаясь на юг, с тем, чтобы одну за другой уничтожать наши морские базы.
А что будут делать французы?
Почувствовали ли себя Maquis теперь более воодушевленными для атак, или братишки все еще выжидают? Слишком уж все как-то закручено: В конце концов, я должен прибыть к Loire.
Chenonceaux, Amboise, Chambord – как часто я искал эти названия на карте, мысленно путе-шествуя по Loire. Я, правда, могу отличить Vouvray от Chinon – в Париже можно было, за деньги и добрые слова и с помощью Симоны еще в прошлом году позволить себе выпить самые хорошие вина Луары, но тогда я не очень-то и хотел.
Я знаю города Blois и Orleans по фотографиям. Меня охватывает озорная радость: Если все удастся, теперь же, словно на последней минуте... И если мы сначала доберемся до Orleans, то дальше уж все точно получится: то ли с Божьей, то ли с чертовой помощью.
Отсюда до Orleans, вот самый рискованный путь.
Лучше всего я бы тихонько слинял отсюда. Постоянные церемонии прощения висят у меня камнем на шее. В Бресте я уже трижды переживал подобное.
Смущенные сплетни, невысказанные упреки: Ты-то имеешь шанс, а мы должны оставаться здесь, в этом говне...
Беру в канцелярии лист бумаги и карандаш и сажусь в столовой, чтобы написать несколько прощальных строк командиру.
Остается еще полчаса.
Я получил назад свой зольдбух, и курьерская сумка опять висит у меня на плече.
Когда я как раз обдумываю, обо всем ли мы подумали, все ли предусмотрели, появляется Бартль, с грязной, туго-набитой брезентовой сумкой в одной руке и пачкой конвертов в другой.
– Мы могли бы еще спокойно перекусить, – говорю ему.
– А если камбуз уже закрыт, господин обер-лейтенант? – заставляет Бартль меня задуматься.