Кремлевское письмо

Бен Ноэл

Роун и Ханис шли по Тбилиси, было раннее утро. Пожилые женщины подметали улицы самодельными метлами. Автобуса на Батуми пришлось ждать полчаса. Роун посмотрел на часы — они укладывались в график. Им предстояло добраться на теплоходе до Одессы, а оттуда поездом до Москвы. Можно было выбрать путь покороче — обойти Батуми, попасть в Сухуми, а дальше поездом до Москвы. Но это запасной вариант на случай, если бы они прибыли в Тбилиси с опозданием.

Грузины в автобусе вели себя дружелюбно и посмеивались над корзинами с рыбой, чаем и фруктами, но не удивлялись. Многие москвичи

ездили на юг именно за этим. В Москве открывались все новые рынки, и торговцы постоянно везли туда фрукты и чай. Попутчики по автобусу посоветовали Роуну и Ханису прихватить назад шампанского.

Из Батуми они поплыли пятым классом. Кукольник настаивал на этом, потому что такое путешествие давало отличную возможность по общаться с людьми и отшлифовать свой грузинский акцент. В поезде такой возможности уже не будет.

В Ленинграде становилось все холоднее. Уорд проводил время, как обычный турист. Выйдя из Эрмитажа, он пересек Неву и направился к Петропавловской крепости. Потом вернулся, что-то купил на Невском. Уорд рассматривал Александрийскую колонну на Дворцовой площади уже в сумерках. Прохожий рассказал ему, что высота памятника почти пятьдесят метров и это самый высокий памятник из монолитного камня в мире. Уорд уже знал, что он воздвигнут в честь победы над Наполеоном в 1812 году.

Пора. Уорд быстро прошел по Невскому проспекту к Московскому вокзалу. Московский поезд опаздывал.

21

Москва

Роун и Ханис поселились в квартире Поткина. Поткин предупредил вахтера, что у него погостят племянники из Грузии. Они поживут в столице месяц или немного дольше. К ним присоединятся друзья. В этом не было ничего подозрительного. С жильем в Москве было сложно. Все останавливались у родственников. Вахтер даже заметил сильное сходство между Ханисом и Поткиным, правда его жена очень шумно возражала, утверждая, что семейное сходство было явно у Роуна, а не у Ханиса.

Би Эй подошла к центральному рынку в 14.30, бесцельно побродила между торговыми рядами. Свои товары расхваливали украинцы, армяне, грузины, латыши — люди из разных уголков страны. И хотя на рынок шли за фруктами, овощами и мясом, здесь продавалось многое другое. Если хватало денег, у мелких дельцов было можно было купить что угодно. Если нужной вещи не было, можно было договориться. Повседневные товары шли по вполне приемлемым ценам, предметы роскоши — по очень высоким.

Би Эй остановилась купить лимонов. Она вынула из сумочки потертый кожаный кошелек и отсчитала мелочь. Убрала кошелек в сумочку и начала выбираться из толпы, которая собралась у соседнего киоска. Здесь продавали французские и американские пластинки, около семи долларов за штуку. Потом она отстояла очередь за мороженым, реклама обещала двадцать пять сортов. Она опять вынула кошелек, рассчиталась мелочью и убрала его в сумочку.

Молодой человек, который следил за Би Эй, был не старше двадцати двух лет. Не отходя далеко, он дождался, пока она допила бутылку газированной воды и смешалась с толпой, рассматривающей японские транзисторы. Он тоже нырнул в толпу, толкнул Би Эй, отработанным движением вынул кошелек из сумки и поспешил выбраться. Вор быстро прошел в другой конец рынка, спрятался за грузовик, вынул деньги,

засунул их в карман брюк, выбросил кошелек и отправился искать очередную жертву.

Вскоре его внимание привлек украинец с толстой пачкой денег. Он уже распродал весь товар и покупал подарки семье перед возвращением домой. Карманник шел за ним на небольшом расстоянии. Выждав момент, он проделал то же, что с Би Эй.

Ему решительно везло. Оба кармана брюк были набиты деньгами. Он уже хотел закончить, но приметил домохозяйку, которая покупала апельсины. Поравнявшись с толпой у киоска, где продавались пластинки, женщина вытянула шею, пытаясь разглядеть, за чем давится народ. В этот момент воришка открыл ее сумку и вынул деньги. Он опять вернулся к грузовику и, укрывшись за ним, пересчитал деньги — пятнадцать рублей. Но заталкивая их в карман, обнаружил, что там пусто. Он проверил другой карман — тоже пусто. Он огляделся. Би Эй прислонилась к грузовику, помахивая пачкой денег.

— Ты не это случайно ищешь? — спросила она.

Воришка с досадой посмотрел на нее. Би Эй бросила ему деньги.

— Я недавно в Москве. Не хочется попасть в плохую компанию.

Парень поймал деньги, улыбнулся и бросил их назад Би Эй.

— Меня зовут Михаил. Пойдем, я угощу тебя водкой, только платить будешь сама, какой-то мерзавец увел весь мой заработок.

Уорд вернулся домой в четыре часа. Роун уже ждал его. Уорд обрадовался, когда узнал, что остальные уже действуют. Он умылся, поел холодной курицы с черным хлебом и выпил стакан чая.

— Вот и пришла пора, племянничек, узнать, что ты делаешь здесь. Если конечно, ты не предпочитаешь сначала осмотреть достопримечательности.

— Я собирался, но это подождет.

— Разумно, очень разумно.

Они шагали по улице Горького в сторону Красной площади. Было оживленно. Улица поражала чистотой, какой Роун не встречал на Западе. Мимо них спокойно, без суеты шли москвичи. Если бы не русские вывески и эта чистота, Роун подумал бы, что он где-то в другой стране.

— Когда мы встретились первый раз, — заговорил Уорд, — ты спросил, почему выбрали тебя. Помню, я тебе что-то ответил.

— Да, ты сказал, я способен спокойно отнестись к тому, что кто-то умрет вместо меня.

— Я так сказал?

— Слово в слово.

— Ну и память у тебя.

— Я запоминаю все, что захочу.

— Полное запоминание, так это называется?

— Это не полное запоминание, — раздраженно ответил Роун.

— Ну, как оно там не называется, а впечатление производит. В Нью-Йорке тебе давали для запоминания в три-четыре раза больше, чем всем нам вместе взятым. Ты запоминал все дословно с первого раза. Ты ведь понимаешь, Георгий, мало кто на это способен.

— Нельзя ли ближе к делу?

— Я-то думал, что я — по делу. Не надо быть сверхсообразительным, чтобы понять, что мы в Москве, как в ловушке. Ребята соберут информацию. А что с ней дальше делать? Напечатать ее на машинке мы не можем, у нас нет машинки. Записать на пленку не можем — нет магнитофона, на бумагу не запишешь — могут найти. Знаешь, что мы сделаем, племянничек? Мы расскажем все тебе. Ты будешь хранителем информации.

— Иначе говоря, из меня делают почетного клерка?

— Я бы сказал не так. Скорее, компьютер о двух ногах.