Кремлевское письмо
Шрифт:
В 1962 году Поляков приехал в Москву. Он пробыл там два месяца, потом вернулся в Париж. О его пребывании в Москве информации нет. Нет никаких указаний, что поездка имела отношение к разведке, кроме одного: вернувшись в Париж, он продал почти всю свою коллекцию.
В 1963 году Поляков сделал первый ход. Он появился в Лондоне с информацией для продажи. Первый небольшой пакет касался советско-румынских отношений. Его купили за пятьсот долларов. Информация полностью подтвердилась. Следующий пакет содержал сведения о советской армии. Поляков только приоткрыл его, показав
Как раз в это время произошли два события. Поляков женился. О его жене известно немногое. Вы видели ее фотографию и знаете, когда она родилась. Попытки разузнать еще что-либо о ней ничего не дали. Она появилась в Париже за восемь дней до их свадьбы, затем они исчезли. Те, кто видел ее в Париже, говорят, что она была очень беспокойной, практически не имела средств к существованию и любила Полякова.
Вторым событием стал приезд Полякова с письмом от его информатора. Поляков объяснил, что это высокопоставленный чиновник, принимающий участие в попытке отстранить Хрущева от власти. Он чувствовал возможность создать в Кремле про западную коалицию, которой удастся сместить премьера. Поляков привез информацию обо всем происходящем. Нам он продал за хорошие деньги сведения о положении на Кубе — тогда мы поняли, куда дует ветер.
Перечница заявил, что решение должно быть принято за двадцать четыре часа. Он настаивал на письменном подтверждении от Госдепартамента или Министерства иностранных дел о поддержке своего плана. Смысл заключался в том, что такое письменное заявление явилось бы материальным подтверждением для тех, кто поддерживал высокопоставленного друга Полякова в Москве, что договор с Западом был вполне возможен.
Конкретно он хотел от американцев и англичан письменной гарантии о помощи России в уничтожении Китайского атомного проекта в Лоп-Норе.
Представители американских и английских спецслужб, которые занимались Поляковым, заявили, что двадцати четырех часов недостаточно. Только для обеспечения безопасности операции требовалось больше времени. Поляков возразил, что его контактер предпримет что-либо, только если получит письменную гарантию в течение двадцати четырех часов.
На следующий день письмо было готово, и утром Поляков уже доставил его в Москву.
— На его условия согласились? — Роун не мог поверить услышанному.
— Не только согласились, — грустно улыбнулся агент «Милая Элис», — но и послали открытым текстом с подписью. Полякову осталось вписать только имя получателя выбрав, время и место.
— Непостижимо, — громко сказал Роун.
— Как и Залив свиней, — добавил агент «Милая Элис».
18
Соня
Роун рассказал Ханису, что он видел днем в парке.
— Она с ними говорила? — с надеждой спросил Ханис.
— Почти двадцать минут.
— Опиши их еще раз, пожалуйста, поподробнее.
— Негритянская пара. Хорошо одеты. Девушке лет девятнадцать-двадцать. Мужчине года двадцать четыре. Рост примерно 180 сантиметров, а…
— С кем из них она больше говорила?
— Трудно выделить, — ответил Роун.
— Через час выходим.
Ханис, Роун и одетый с иголочки негр по прозвищу Крепкий Фред медленно ехали по Гарлему. Была пятница, вечер. Кругом толпился народ.
— Увидишь кого-нибудь похожего на нее или него, сразу скажи, — велел Ханис. Они объехали почти полдюжины баров и ресторанов, прежде чем Роун увидел девушку, немного похожую, на ту, с которой разговаривала Соня.
— Держу пари, она с Ямайки, — объявил Фред, почти открыто рассматривая девушку.
— Не важно откуда, приятель. У тебя в запасе есть похожая?
— Папочка, если у Фреда чего и нет в кармане, он всегда найдет это в бумажнике. Когда она нужна?
— Вчера.
— Сделаем, будь спокоен.
В следующий понедельник Роун и Ханис опять дежурили на своем посту у школы. Буфет, очевидно, привели в порядок, потому что никто не выходил из здания. В полдень Ханис сказал Роуну, что дальше покараулит сам. Роун решил вернуться на такси, но, прежде чем успел поймать машину, кто-то похлопал его по плечу.
— Это вы, проказник?!
Роун обернулся и увидел администраторшу школы.
— Как вам не стыдно, вы должны поделиться с миром своим даром!
— Я хотел прийти, просто не было времени. Надеюсь, начну на следующей неделе.
— Нет, не начнете. Придется ждать до осени. Так вам и надо!
— А почему сейчас нельзя?
— Мы набрали группу. Больше пятнадцати мы принять не можем. Но если вы точно придете, если вы обещаете, я, так и быть, сделаю для вас исключение.
— Когда у вас появились новые студенты?
— Это вас не касается. Главное — появились.
Роун вытащил из кармана пятьдесят долларов и протянул их администраторше.
— Вот задаток. Я приду в понедельник. А теперь расскажите о новых студентах.
Эта просьба удивила женщину.
— С какой стати?
— Я рассказал о вашей школе своим друзьям. Может быть, это именно они?
— Нет-нет, что вы! Эти четверо только сегодня утром прилетели в страну. Они иностранцы.
— Иностранцы?
— Они лауреаты премии Лиги любителей живописи Ямайки.
Вторник Роун предполагал провести в занятиях с Часовщиком Деном и Кукольником, но рано утром получил новый приказ. Вместе с Фокусником и Священником он отправился в Гринвич Виллидж. В кафетерии на Бликер-стрит за столиком их ждал Ханис.
Незаметным кивком головы Ханис указал им на столик в другом конце зала. За ним сидела Соня с ослепительно-красивой девушкой-негритянкой. Не поднимая глаз, негритянка что-то говорила. Соня спокойно слушала. Иногда девушка замолкала, закусывала губу, молчала и вновь продолжала говорить. Соня порой вставляла несколько слов.