Край бокала

Гаскин Кэтрин

— Предание гласит, — сказал Коннор, — что в смутное время некоторые слуги прятали здесь оружие и боеприпасы, а брат леди Мод узнал об этом и донес. Вот почему замок сожгли. Но я никогда не спрашивал у леди Мод, правда ли это. Ну да ладно, пойдемте к башне вот по этой тропинке. Отто Прегер нас не заметит, а если и разглядит в свой бинокль, то самое большее, что нам угрожает, — приглашение на чай.

Вскоре мы вышли к башне О'Роирка. Вокруг не было ни души. Коннор Шеридан неторопливо подошел к дверце, которая вела в башню,

и я последовала за ним. Он достал связку ключей, подобрал нужный и отпер дверь.

— У вас есть ключи ко всем помещениям в замке или вы можете пролезть только здесь? — спросила я.

— Не пролезть, а пройти, — усмехнулся Коннор. — У меня есть такое право — разве я не член семьи Прегер? Но вы — Тирель, и имеете здесь преимущественные права...

— Не надо, не переносите на меня навязчивые идеи леди Мод. Тирели существуют теперь только в ее воображении.

— Тирели существуют, что бы вы ни думали. В Ирландии до сих пор живет легенда об этом роде. Было бы жаль, если все забудется. Ирландия стала морально независимой задолго до того, как слово «независимость» вошло в моду.

— Кажется, вы считаете, что восстания приносят практическую пользу?

— Да. Но у всех практических дел должны быть свои герои и антигерои. Ирландцам легче ненавидеть кого-то им известного, как Тирелей, чем некую безликую массу, именуемую англичанами. Ну вот что, — сказал он нетерпеливо, — мы будем обсуждать ирландский вопрос или поднимемся на башню и посмотрим, какой вид открывается оттуда?.

— Мы для этого сюда и приехали?

— А почему бы нет?

Он пропустил меня вперед, и я ступила на винтовую лестницу, которая вела наверх.

— Вот владения Тирелей. — Коннор, стоя у парапета на смотровой площадке, обвел рукой окрестности. — Они простираются от Клонката до Дойлстауна «насколько видят глаза», как выражается старая леди.

— Но какое это имеет значение? Ведь Тирелей больше нет, я уже говорила об этом.

— Это так. — На сей раз он не возражал. — Власть теперь не у них. Но за будущее надо бороться, как и прежде. Для Тирелей будущего нет, но для Шериданов... — Я промолчала, чтобы дать ему возможность высказаться, и он продолжал: — В то утро, когда вы пришли к леди Мод, мы как раз говорили...

— Вы ссорились, — перебила я, — как в ту первую ночь, когда с ней случился приступ.

— Откуда вы знаете? — спросил он, сразу помрачнев.

— Меня разбудили ваши голоса. Вы так кричали, что любой бы проснулся. Ведь она тогда едва не умерла после этого. А все думали, что это случилось из-за моего внезапного приезда. Я слушала вашу ложь, не возражала и ждала, пока вы скажете мне правду сами, но ведь вы не собираетесь этого делать, не так ли?

— Нет, черт возьми! — Он снова пришел в ярость. — С какой стати вам говорить ее? Вы явились сюда без приглашения...

— И совсем некстати?

— И совсем

некстати. Вы можете разрушить здание, которое я возводил годами. Вы — ее внучка, одна из Тирелей, а не Шериданов, и старая леди была готова вам все передать. Поэтому вы действительно ответственны за все, что тогда случилось, как если бы сами присутствовали при этом.

— Вы об этом говорили ей тогда?

— Да. Но разве я не знаю эту старую ведьму? Я ведь понимаю, что у нее на уме. И я сказал ей, что, если вы будете здесь, то меня не будет. Я не хочу быть рабочей лошадью для нового поколения Тирелей.

— А что она сказала на это?

— Ничего. Она уже не могла говорить. Вот как это было.

— И вы до сих пор не знаете, что она решила?

— Нет. И старая дьяволица, пока она жива, так и будет держать нас обоих в напряжении и в неведении.

— И именно об этом вы что-то пытались снова разузнать сегодня утром?

— Да, — ответил он уже тише. — Сегодня утром я слышал, как Энни позвонила в Дублин Свифту и О'Нилу. О'Нил собирается приехать в понедельник, а значит, она может внести изменения в завещание.

— Свифту и О'Нилу? — Я помнила эти имена из письма, адресованного Бланш.

— Адвокаты Тирелей. А если она собирается изменить завещание, то это может означать только одно — туда включат вас.

— Это не означает, что оттуда уберут вас.

— Да, необязательно. Но она не собирается нас в это посвящать. Только на ее похоронах, когда О'Нил зачитает завещание, это станет известно.

— А потому для вас было бы лучше, если бы ее не стало уже сейчас, прежде чем она что-то изменит? Так не пытались ли вы убить ее — тогда и сегодня утром?

— Убить? — переспросил он с горечью. — Я не хочу прикидываться гуманистом, но убить — дело нелегкое. Сделать такое гораздо труднее, чем пожелать, хотя я назову лжецом всякого, кто будет утверждать, что никогда в жизни не желал никому смерти. Пытался ли я ее убить? Я ее не душил и ничем не ударял, конечно. Но можно сказать, что я хотел ее смерти... Вот вам ваша правда.

Все это действительно звучало правдоподобно, даже если он сказал не все.

— А если она решит разделить все имущество между нами? — спросила я.

— В этом нет смысла. Если все средства вложить, например, в развитие завода — это можно сделать. Но поделить — в данном случае значило бы все разрушить.

— Ну, а если... если она решит, что все достанется только мне? — Это должно было прозвучать жестоко, но мы оба понимали, что старая леди способна на такую несправедливость ради того, что она называла «долгом перед родом Тирелей».

— Тогда... тогда вы все это возьмете, но и все потеряете. Для дела Шериданов нужны именно Шериданы, а не Тирели. Можно даже обойтись без такого таланта, как Бренда, но не без наших сил и энергии. Тут прежде всего нужны дельцы, а не художники.