Красота
Шрифт:
Жизнь не остановилась только потому, что повторное судебное разбирательство было отложено на неопределенный срок. Следующие несколько недель я прилежно посещала больницу: мне снова расширяли пищевод и ноздри, снова подгоняли маску.
Мне вдруг пришло в голову, что я должна рассказать свою историю, чтобы помочь другим людям, пострадавшим от ожогов. Однако это значило, что придется отказаться от анонимности: весь мир увидит мое лицо, узнает, что со мной произошло. Изнасилование, стыд, боль… Мне было неприятно, когда на меня таращились прохожие на улице. Так как же я справлюсь с такой оглаской? Кроме того, появится риск, что моя история привлечет психически неуравновешенных
Во время одной из встреч с доктором Джавадом я рассказала ему о своей задумке. Он предложил мне помощь. У его друга были знакомые-журналисты. Я тотчас согласилась договориться с ними о встрече.
Через несколько недель мы с мамой отправились на встречу с журналистами в небольшой ресторанчик в Челси, в южной части Лондона. В тот день я надела юбку-карандаш, туфли на высоких каблуках, блестящий золотистый джемпер… и, конечно, маску. Рассматривая свое отражение в зеркале, я почувствовала привычную горечь и тоску по прежней внешности. Журналисты, вероятно, ужаснутся при виде меня, как и все остальные. Однако я вошла в зал с высоко поднятой головой и улыбкой ответила на их теплые приветствия.
Они сообщили, что уже успели запустить несколько пробных статей, чтобы посмотреть, вызовет ли какой-нибудь интерес создание документального фильма обо мне. Мне не верилось, что такое возможно. Кому есть до этого дело? Кому будет интересно узнать о таком уроде, как я?
Через несколько дней была назначена дата повторного слушания дела — 4 марта 2009 года. Оставалось всего четыре месяца, но эта дата казалась мне крошечной точкой на горизонте. Я понимала, что нужно на время отодвинуть все мысли о предстоящем суде, иначе паника просто убьет меня.
К счастью, моя голова была занята предстоящей поездкой во Францию. Трастовая медицинская компания согласилась финансировать мое лечение там, а благотворительная организация «Фонд Дэна», созданная, чтобы помогать пострадавшим от ожогов, оплатила мои перелеты. Поэтому 23 ноября 2008 года мы с мамой и папой полетели в Монпелье на первый курс лечения.
Полет был таким же тяжелым, как и в прошлый раз, но, как только мы прибыли в клинику в Ламалу, я вздохнула с облегчением. Здесь, в ожоговом центре, я была в большей безопасности, чем дома. Здесь Дэнни до меня не добраться.
Медсестра провела нас в мою комнату с прилегающей ванной. Из окна открывался чудесный вид на горы. Чуть позже мы снова пошли на прием к доктору Фрассону. Он вручил нам расписание процедур, которые мне предстояло проходить. Все это звучало многообещающе. Я была уверена, что они помогут мне. Поэтому, когда родители прощались со мной перед возвращением в Британию, я не очень расстроилась.
— Ты точно не хочешь, чтобы мы остались? — спросила мама, и я покачала головой.
— Точно. Я уже говорила, мне хочется пройти через все это самостоятельно, — с улыбкой ответила я, хотя при мысли о том, что домой придется возвращаться одной, у меня от страха все кишки скручивало.
— Ну, тогда увидимся через четыре дня, — сказал папа. — Я горжусь тобой!
Здесь почти никто не говорил по-английски, но я не чувствовала себя иностранкой — из-за того, что вокруг было множество пострадавших от ожогов.
В
— Я тоже такую ношу, — сказал парень с французским акцентом. На какую-то долю секунды я похолодела от ужаса. Он может пойти за мной в комнату и напасть на меня. Я потрясла головой, отгоняя неприятную мысль. Это просто безотчетный, иррациональный страх, — сказала я себе. — Со мной не случится ничего плохого.
В этот момент одна из медсестер позвала меня, чтобы сфотографировать мои шрамы. Когда я услышала щелчки фотоаппарата, на меня нахлынула тоска по прежней жизни. Раньше люди фотографировали меня, потому что я была красивой, мной любовались, восхищались. А теперь я безобразное обожженное создание, вызывающее жалость или отвращение.
Не нужно так думать, Кэти, — оборвала я поток жалости к себе. — Не унывай, выше нос — или что там у тебя от него осталось!
И мое лечение началось. Медики использовали эндермологический аппарат: им двигали по коже, и он разрушал коллоидную ткань рубцов и шрамов, улучшая текстуру кожи, ее эластичность и цвет. Кроме того, использовали ультразвуковую технику. Аппарат был похож на фен. С его помощью врачи выравнивали контуры моего лица и тела. Я ходила на глубокий массаж рук, груди и лица, а также на групповые занятия по тренировке лицевых мышц для восстановления мимики. Кроме того, я проходила гидротерапевтические процедуры, во время которых струи воды под высоким давлением разбивали мне рубцовую ткань.
Все это время я думала о том, как мне повезло приехать сюда, во Францию. Если бы такой центр реабилитации создали и в Великобритании! Там бы могли помочь и другим пострадавшим от ожогов.
Чтобы улучшить физическую форму, я посещала спортзал — впервые со времени нападения. Я уже не была такой истощенной, как до внедрения трубки в желудок, но состояние по-прежнему, мягко говоря, оставляло желать лучшего.
Взобравшись на беговую дорожку, я вспомнила те дни, когда по полчаса разминалась на ней, даже не вспотев. А теперь уже через четыре минуты тело налилось свинцом, и я запыхтела, как двухсоткилограммовый толстяк. Сдавшись, я сползла с дорожки и расплакалась. Мне всего двадцать пять, а у меня тело столетней старухи. Я тощая, как щепка. И в ближайшее время вряд ли смогу приобрести былую форму.
Все процедуры были просто замечательными. Но одна из них чуть не до смерти напугала меня. Когда я, раздевшись до нижнего белья, легла на кровать, вошла женщина-врач. В руках у нее был баллончик, похожий на флакон лака для волос. Она начала распылять какое-то жидкое лекарство на мои руки, грудь, шею и лицо.
— Вы должны лежать неподвижно в течение четырех минут, — сказала она и вышла из кабинки.
Я лежала, не двигаясь, застыв от страха. Жидкость стекала с тела точно так же, как кислота, тогда, на Голдерз-Грин. Внезапно я снова оказалась там, в маленьком кафе, и смертоносная жидкость стекала мне на грудь, бежала по бедрам. Я беззвучно плакала, стараясь сдержать рвущийся из груди крик. Но тут в голове послышался спокойный голос Лизы: «Не паникуй, постарайся оценить ситуацию». Я в клинике, во Франции. Я в безопасности. Та женщина просто пытается мне помочь. Жидкость по-прежнему растекалась по телу, а я все сражалась с собой, стараясь контролировать свои чувства. Хоть и медленно, но паника утихла, и меня вдруг охватила бурная радость.