Красота
Шрифт:
Неудивительно, что у мамы с папой тоже ум за разум заходил от волнения. В доме чувствовалось невыносимое напряжение, нервы у всех были на пределе.
— Нет! Я не хочу на прогулку! — кричала я маме. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня в таком состоянии! Я не могу спать! Как только закрываю глаза — тут же вижу лицо Дэнни. Меня кормят через трубку, вставленную прямо в желудок, я выгляжу чудовищно. А теперь еще придется стоять перед судом, где меня, возможно, назовут лгуньей!
После всего, что мне пришлось перенести, — как я могла вытерпеть еще и это? Это несправедливо! Меня снова будут истязать —
Мне нужно было сделать еще одно: я должна была написать для судьи заявление, в котором следовало объяснить, как эти нападения повлияли на меня.
Поздним вечером я села за компьютер. Глубоко вздохнула, размяла пальцы и начала писать. В этих строках я выплескивала всю боль и горечь, что скопились в моей душе.
Я потеряла будущее, карьеру, силу духа, тело, красоту, чувство собственного достоинства — список можно продолжать до бесконечности, — яростно печатала я. — Все, что от меня осталось, — пустая оболочка. Часть меня умерла, и ее уже не вернуть. Это хуже, чем смерть. Избитая, изнасилованная, обезображенная кислотой — я словно живой труп.
Я все печатала и печатала, мои боль и гнев будто сочились с пальцев на клавиатуру.
Моя жизнь полностью изменилась. Жизнь обвиняемых — нет. Мне всего двадцать четыре года, но моя молодость уничтожена. Кислота изуродовала и искалечила меня, уготовила пожизненную изоляцию и душевные страдания. Эта изощренная месть обрекла меня на столь жалкую участь, которая хуже смерти. Шрамы мои останутся навечно — и физические, и психологические. Обвиняемые своими действиями сломали мне жизнь. И я не могу простить их, и никакие увещевания, никакие советы не в состоянии помочь мне справиться с последствиями их преступления или компенсировать потери. Даже если иногда я улыбаюсь, в душе я умираю.
Наконец настало 22 сентября. Служба уголовного преследования известила меня, что мои показания в ближайшие дни не потребуются. Однако на всякий случай я должна была находиться в Лондоне и ждать телефонного звонка.
Перед отъездом Пол вручил мне конверт. В нем были письмо и маленький ангел, вырезанный из дерева.
— Я подумал, что тебе это понравится, — сказал брат.
Я начала читать:
Когда пойдешь в суд, положи этого ангела-хранителя в карман. Каждый раз, когда тебе нужна будет поддержка, сжимай фигурку в руке и почувствуешь, что твой ангел оберегает тебя. Хотя мы не сможем быть рядом, мы будем думать о тебе каждую минуту. Мы любим тебя. Надеюсь, благодаря этому ангелу ты почувствуешь нашу любовь и поддержку.
Эта мысль утешала. Мама не сможет присутствовать в зале во время суда, потому что тоже будет давать показания. И мне не хотелось, чтобы Пол или папа находились там, когда мне придется описывать детали изнасилования. Меня бы это смутило.
— Спасибо, Пол, — сказала я, сжимая фигурку в ладони.
Служба уголовного преследования забронировала нам номера в отеле «Хилтон». Но как только я вошла в номер, то тут же разрыдалась. Хотя это была совсем другая гостиничная сеть, номер походил на тот, в котором меня изнасиловали. Такая же тесная душевая, примыкающая к спальне, невыразительное оформление,
— Тихо, дорогая, не плачь, — сказал папа, обнимая меня за плечи.
— Это место напоминает мне о той ночи, — всхлипывала я, прижимаясь к нему, пока не высохли слезы.
Мы были слишком взволнованы, чтобы выйти поесть. Поэтому заказали еду в номер и уныло ковыряли в тарелках, невидящими глазами пялясь в телевизор. Все мои мысли занимало предстоящее судебное заседание.
На следующий день мы просто убивали время, ожидая звонка. Мама уговорила меня пройтись по магазинам в Вотфорде, но я была слишком рассеяна. Все, о чем я могла думать, — события, которые разворачивались сейчас в зале суда.
Днем позвонил Адам. На следующий день меня вызывали в суд. Они просмотрят мои видеопоказания, а потом станут задавать вопросы.
Было такое чувство, словно меня только что приговорили к смерти.
— Нужно постараться немного отдохнуть, — вздохнула мама. Я свернулась калачиком на кровати рядом с ней, папа лег на второй кровати. Но сон все не шел. Я лежала, слушая тихое дыхание родителей, и думала о том, что мне предстоит сделать.
Господи, прошу тебя, помоги мне, — молилась я. — Я не знаю, хватит ли у меня сил выдержать. Тебе, наверное, уже надоело слушать мои мольбы то об одном, то о другом. Но я не смогу сделать это без твоей помощи. Пожалуйста, дай мне силы справиться! Наконец я погрузилась в тревожный сон.
Как только зазвонил папин будильник, я вскочила с кровати. Началось! На автопилоте я приняла душ и скользнула в элегантный бежевый свитер и строгие серые брюки. Я была настолько худой, что пришлось подкалывать пояс булавкой. Я закрепила волосы розовым обручем и посмотрела на себя в зеркало.
Прошло шесть месяцев после нападения. Хотя я выглядела лучше, все равно была сильно изуродована. Губы раздуты, как у рыбы. Веки все еще отвисают, сморщенная кожа покрыта зарубцевавшимися шрамами. Нос деформирован, как и левое ухо. Глаза перепуганные, безумные.
Пока мы шли к машине, я не могла унять дрожь и не произнесла ни слова. В гробовом молчании мы подъехали к зданию суда. Я открыла дверцу, выбралась наружу и тут же затравленно оглянулась по сторонам, проверяя, нет ли поблизости еще одного дружка Дэнни с чашкой кислоты. Дэнни знал, что я буду здесь. Это было бы идеальной местью. Но вокруг никого не было. И я поспешила в здание суда, где ждал меня мой враг.
Глава 14
Стою одна
Служащий провел нас в маленькую боковую комнату и объяснил, что отведет меня в зал суда, пока тот еще пустой. Я займу место дачи свидетельских показаний, передо мной установят синий экран, и только после этого все остальные будут приглашены в зал.
— Вам все понятно? Вы готовы? — спросил он, и я кивнула. У меня так пересохло во рту, что я не могла и слова сказать. Ладони вспотели, руки и ноги дрожали, а сердце билось так часто, что мне казалось, я сейчас отключусь.
— Удачи, Кэти, — вымученно улыбнулась мама.