Красота
Шрифт:
— Все, что тебе нужно сделать, — просто рассказать правду, — добавил отец.
Я снова молча кивнула, после чего служащий открыл дверь и проводил меня в зал суда. Я села на свое место, и он установил передо мной экран. Потом он поставил у моих ног ведро — на случай, если меня будет тошнить. Я слышала только стук собственного сердца. Теперь каждую секунду в этом зале мог появиться Дэнни. Сюда идет Дэнни! Я не хочу умирать! Пожалуйста, не позволяйте ему напасть на меня!
— Успокойся, Кэти! — велела я себе, когда почувствовала, что к горлу подступает тошнота. Мне казалось, что меня сейчас вывернет наизнанку
Время шло, а я никак не могла взять себя в руки. На грани паники, я каждую секунду готова была сорваться с места и убежать. Вдруг дверь открылась, и я увидела, как в зал медленно входят присяжные. Я читала на их лицах шок и сочувствие, когда они смотрели на меня, и мне хотелось спрятаться. Я пыталась угадать, кто из этих людей на моей стороне. Вон та женщина средних лет. Она точно мне поверит. А как насчет мужчин? Может, они примут сторону Дэнни? Может, у них есть причина недолюбливать полицию? Может, кого-то из их знакомых несправедливо обвинили в изнасиловании и теперь они не доверяют всем женщинам?
Я совсем не знала этих людей, а они не знали меня. Но мое будущее было в руках этих двенадцати человек.
В зал вошел судья, и все сели. Когда судья приказал ввести обвиняемого, я была готова закричать от ужаса. Перед глазами все поплыло, мир, казалось, перевернулся, когда я услышала, как он идет через зал к скамье подсудимых.
Дэнни здесь! — я крепко сжимала в руке фигурку ангела-хранителя, которую дал мне Пол. — Он здесь!
Меня охватила сильная дрожь: казалось, он вот-вот вырвется и разобьет ширму. Что мне тогда делать? Мне нужно будет выскочить из-за бордюра и кинуться к двери.
Потом я услышала, как открылась и закрылась дверь стеклянной кабинки. Дэнни уже внутри. Слава Богу! — с облегчением прошептала я.
— Мы собираемся просмотреть первую часть ваших видеопоказаний, — произнес судья. — Если вам понадобится сделать перерыв, просто скажите.
Несмотря на ширму, мне был виден экран телевизора, и, когда появились первые кадры, у меня перехватило дыхание. Эти показания снимали спустя неделю после нападения, я была вся в бинтах, в подгузнике. Такая несчастная, беззащитная и беспомощная. Присяжные с ужасом смотрели на экран. Я заметила, что некоторые даже плакали.
Потом послышался мой голос. Только он был совсем не похож на мой — такой хриплый, грубый.
Неужели это действительно я? Странный голос описывал, как мы с Дэнни встретились, как он преследовал меня на Facebook, как мы ходили в «Камеди Клаб» на первом свидании и что происходило после.
Потом они просмотрели вторую часть моих показаний. Я не могла отвести взгляд от этого обезображенного лица на экране. Оно было красным, как сырое мясо, волосы сбриты, а глаза такие пустые, такие мертвые!
Я не узнаю это существо! — Голос с экрана описывал мерзкие подробности изнасилования. На видео я плакала — и сейчас слезы тоже текли по лицу. Они собирались на дне маски в маленькую соленую лужицу, я не могла вытереть ее.
Теперь я была не в силах смотреть на присяжных. Это так унизительно: незнакомые люди
Потом последовала запись с рассказом о том, как на меня выплеснули кислоту. Хоть это и казалось невозможным, но на этом видео я выглядела еще хуже, чем прежде. Кожа на лице потрескалась, сочась сукровицей. Я зажмурилась, услышав свои рыдания с экрана: Они разрушили мою жизнь!
Не знаю, как я выдержала все эти часы.
Оказавшись снова в отеле, я не могла говорить об этом с родителями. Мне нужно было сдержать боль внутри. Мама с папой пытались отвлечь меня, устроив какие-то глупые игры вроде шарад, притворялись, что мы на шоу «Последний герой». Но все было напрасно.
— Кого бы ты изгнала из «Последнего героя», Кэти? — спросила мама.
— Адвоката Дэнни, — ответила я с вымученной улыбкой.
Как ни тяжело мне было смотреть свои показания на видео, я знала, что отвечать на вопросы будет в сто раз тяжелее. Так и оказалось.
На следующий день, сидя на свидетельском месте, зная, что Дэнни близко, я с дрожью в голосе отвечала на вопросы его адвоката. Они сыпались на меня, как автоматная очередь, и я плакала от потрясения и разочарования. Он пытался представить все так, словно это я контролировала Дэнни и именно моя навязчивость вывела парня из себя. Полная ерунда! Разве сотни звонков и сообщений с его телефона не доказывают обратное? Адвокат утверждал, что я, типичная модель, легкомысленная и требовательная, всегда опаздывала на наши свидания. Он цитировал сообщения, которые я посылала Дэнни в начале наших отношений, — писала, что скучаю и не могу дождаться встречи. Это было правдой. Но разве я могла знать, что Дэнни способен на такое? Тогда он еще не сбросил свою маску. Адвокат также утверждал, что у него есть видеозапись нашего с Дэнни полового акта, и я впала в бешенство, потому что, оказывается, Дэнни собирался выложить ее в Интернете для бесплатного просмотра. Что за чушь? Если такая запись существует, почему же Дэнни не предоставил ее для суда?
Кроме того, защитник Дэнни подчеркнул, что ему представляется весьма странным тот факт, что я не сообщила об изнасиловании в полицию. Но как же я могла, если Дэнни угрожал убить меня, мою семью и друзей? Это все было так глупо, бессмысленно и жестоко! Как мог человек смотреть на меня — изувеченную, наполовину ослепшую, с зондом для искусственного кормления — и заявлять, что это я — преступник?
У вас есть дочь? — хотела я спросить адвоката. — Что бы вы чувствовали, если бы Дэнни сотворил такое с ней? Вы по-прежнему защищали бы его?
Казалось, вопросам не будет конца. Часто я вовсе не понимала их значения, и это еще больше пугало меня. Куда он клонит? К чему ведут все эти разговоры? Неужели они никогда не выпустят меня из зала, подальше от Дэнни?
Наконец все закончилось и меня отпустили. Однако за дверью зала суда Уоррен сказал, что меня могут еще раз вызвать и опросить. Мы вернулись домой, не почувствовав никакого облегчения.
В течение следующих нескольких дней папа ездил в суд сам, как зритель. Я не представляла, как он может находиться так близко от Дэнни и подавлять желание убить его. Но по напряженному папиному лицу понимала — это дается ему нелегко.