Красота
Шрифт:
Мне нужно было держаться. Поэтому вместо того чтобы позволить ужасу поглотить меня, я ставила перед собой разные задачи, с которыми должна была справиться. Например, побрить ноги бритвой, хотя руки дрожали так, что мне с трудом удавалось держать станок. Или дурачиться со Сьюзи — пробовать наносить косметику поверх маски. Использование трубки для кормления, которую спустя восемь месяцев наконец удалили, пошло мне на пользу. Теперь же я могла сама пить высококалорийные коктейли и чувствовать себя нормальным человеком. Папа все время убеждал меня пробовать новые занятия, например самостоятельно покататься
— А что, если кто-нибудь попытается залезть в машину? — я затряслась от страха, чувствуя, что еще не готова к этому.
— Кэти, — печально улыбнулся папа. — Это тебе не Лондон. С тобой все будет нормально.
Я заблокировала все двери и на черепашьей скорости выехала со двора. Но уже через несколько минут заулыбалась. В салоне автомобиля я ощутила себя в безопасности и разъезжала по окрестностям, наслаждаясь свободой. Позже я смогла заставить себя ходить с мамой по магазинам, хотя и скрывала лицо, надевая широкополую шляпу, солнцезащитные очки и шарф.
Однажды мы зашли в какой-то магазин в соседнем городке. Мама двинулась дальше по проходу между стеллажами, а я задержалась, рассматривая что-то на витрине. Вдруг ко мне подошел один из служащих магазина и сорвал с моей головы шляпу. Он уставился на мою маску, мои шрамы, а потом с отвращением скривился. «Убирайся!» — завопил он. Я разрыдалась. Мне хотелось умереть. Просто исчезнуть. Мама подбежала ко мне, схватила за руку.
— Что случилось? — спросила она.
— Я сказал, убирайся! — снова закричал мужчина, и мы с мамой выбежали на улицу, обе в слезах. Она обняла меня и прижала к себе.
— Прости! Я должна была предусмотреть! Это моя вина, — всхлипнула мама.
— Ну при чем тут ты, мам? — фыркнула я, пытаясь успокоиться. — Это тот мужчина во всем виноват, а не ты. — В Интернете я вычитала, что в Азии женщины, облитые кислотой, считаются изгоями. Их сторонятся, называют изменщицами, распутницами. Он, наверное, подумал, что я чем-то заслужила подобное. Какая несправедливость!
Однако это был не единственный случай жестокого отношения ко мне. Некоторые люди отскакивали от меня, если я проходила рядом. А однажды какая-то женщина тащилась за нами по магазину, чтобы лучше рассмотреть меня. Она просто шла рядом, стараясь не отставать, и таращилась на мое лицо.
— Ну почему она не оставит меня в покое? — шептала я маме, чуть не плача. Это было просто ужасно. Я не могла понять, почему люди считали, что имеют право так пялиться на меня или комментировать мое увечье? Зачем делать мою внешность достоянием общественности? Если бы мое лицо покрывали прыщи или у меня не было руки, это наверняка не привлекало бы такого внимания.
Может, если обо мне снимут документальный фильм, люди поймут, — думала я. — Может, они разглядят за этой маской нормальную девушку, с такими же чувствами, как у остальных.
Идея снять такой фильм постепенно воплощалась в реальность. Мы с мамой еще не раз встречались с журналистами, а потом с режиссером по фамилии Криш, который захотел сделать фильм обо мне. Он просил разрешения снять пилотный ролик, чтобы показать производственным компаниям. Я согласилась.
Мне было странно снова оказаться перед камерой.
— Ну, думаю, пока достаточно, — мягко сказал Криш, опуская камеру. — Я разошлю пленки по разным компаниям, посмотрим, кто из них заинтересуется. У меня хорошее предчувствие! — И действительно, кто-то заинтересовался. Правда, это значило, что, пока будут идти съемки, съемочная группа будет жить с нами, наблюдая за нашей жизнью.
— Ты уверена, что готова пойти на это, Кейт? — спросила мама, озабоченно нахмурившись. — Они будут рядом с тобой дома, в больнице и даже во Франции. Ты сможешь справиться со всем этим?
Я тоже думала об этом. Мне действительно было трудно доверять незнакомым людям, говорить о том, что со мной произошло. Но это очень важно. Если этим я помогу хоть одному человеку, который пострадал от ожогов, дело того стоит. Я подумала — если попросить, чтобы в съемочной группе были одни женщины, то я справлюсь.
— Уверена, — улыбнулась я, запихнув в рот несколько ягод черники. Вдруг на ковер закапала синеватая жидкость. Наверное, я неплотно закрыла клапан трубки (тогда я еще носила ее), и черничная кашица потекла на ковер, словно я описалась. Я нервно расхохоталась, стараясь закрыть трубку, а мама побежала на кухню за тряпкой, чтобы вытереть лужу.
— Я не могу ее закрыть, — с трудом произнесла я, и слезы от смеха покатились по пластику маски.
— Давай я попробую, — захихикала мама.
Мы смеялись до колик. С такими неприятностями и правда лучше справляться со смехом.
Я постоянно думала о повторном слушании. Ко мне вернулись старые страхи: и ужас оттого, что я буду находиться с Дэнни в одном помещении, где он может напасть на меня, и стыд при воспоминании об изнасиловании, и стресс оттого, что придется отвечать на вопросы. И опасение, что он может выйти сухим из воды. Но на этот раз все же имелось одно существенное отличие. Я стала гораздо сильнее. Я уже не была такой сломленной и нервной, как раньше. Я прошла долгий путь с тех пор, когда меня пугала каждая мелочь и я впадала в панику по малейшему поводу. На сей раз я была готова бороться за то, чтобы Дэнни получил по заслугам. Теперь он был слабым звеном, не я. И я не позволю его защитнику растоптать меня. Я буду решительной, настойчивой, бесстрашной — как в детстве. Правда на моей стороне. И когда накануне судебного заседания мы ехали в гостиницу на Брент-Кросс, я готовила себя к битве.
— У меня дежавю, — со вздохом сказала я маме, когда мы распаковывали чемоданы в моей комнате. Родители разместились в соседней. Но я знала, что в конце концов тоже буду спать там.
В тот вечер я обедала в ресторане гостиницы со своими друзьями — Донателлой, Сэм и Дейзи. Мы говорили о чем угодно, только не о предстоящем суде.
Мы просто компания друзей и собрались, чтобы вместе пообедать, — пыталась убедить себя я. Однако это было не так. Меня изуродовали, и через несколько часов мне предстояло снова оказаться в одном помещении с маньяком, который это сделал.