Красная перчатка
Шрифт:
— Прекратите курить в комнате, — ворчит комендант, когда наступает время отбоя. — Думаете, я не знаю, чем вы тут занимаетесь.
После его ухода мы принимаемся хохотать и долго не можем остановиться.
Первым уроком «развивающиеся страны и этика». В коридоре ко мне подбегает запыхавшийся Кевин Форд и сует в руки конверт.
— Сколько ставят на то, что Грег Хармсфорд затащил в постель Лилу Захарову?
— Что?
— Неужели я первый на это поставил? Эй, старик!
— Кевин,
С трудом сдерживаюсь, чтобы не ухватить его за плечи и не встряхнуть хорошенько, но голос у меня, похоже, срывается:
— Как я высчитаю вероятность, если вообще не понимаю, о чем ты?
— Я слышал, что они переспали вчера вечером в общей комнате. Грег хвастался. Кайлу, его соседу, пришлось отвлекать коменданта.
— Хорошо, — киваю, во рту все пересохло. — Я возьму деньги, но если больше никто не поставит, мне придется их вернуть.
Говорю все это почти на автомате, всегдашний мой ответ в подобных случаях.
Кевин убегает, а я, шатаясь, вваливаюсь в класс.
Хармсфорд сидит на обычном месте возле окна. Усаживаюсь напротив и принимаюсь сверлить взглядом его затылок, разминая затянутые в перчатку пальцы.
Льюис что-то тараторит про какие-то торговые соглашения, а я размышляю, как было бы здорово вонзить наточенный карандаш Грегу прямо в ухо. Всего лишь слухи, такие всегда распускают про новеньких девочек. Пустая болтовня и домыслы.
Урок окончен, выхожу из класса, минуя парту Хармсфорда. Он широко ухмыляется и вопросительно поднимает брови, словно бросает вызов.
Странное поведение.
— Эй, Кассель. — Его улыбка становится еще шире.
Прикусываю щеку и заставляю себя спокойно пройти мимо. Во рту металлический привкус крови. Иду и не останавливаюсь.
В кабинете статистики сталкиваюсь с нагруженной учебниками Даникой.
— Привет, не видела Лилу? — Слова даются с трудом.
— Вчера последний раз.
Кладу руку ей на плечо.
— У вас с ней есть общие предметы?
Даника останавливается и косо на меня смотрит.
— Ей приходится много наверстывать, часто ходит на дополнительные занятия и к репетиторам.
Конечно, три года в кошачьей шкуре — какая уж тут успеваемость. А я был слишком занят собой и не обратил внимания.
На статистике мне передают еще три конверта. Две ставки касаются Лилы и Грега. Я возвращаю их с таким выражением лица, что никто не решается ничего спросить.
На обед Лила не является. Отправляюсь в ее общежитие и поднимаюсь по лестнице. Поймают — выкручусь как-нибудь. Если тут та же планировка, что и в нашей общаге, то в каждой комнате должно быть по одному окну. Пересчитываю двери.
Стучу. Никто не отвечает.
Замок пустяковый. Сам регулярно взламываю такой на собственной двери, даже ключи поэтому редко с собой ношу. Немного пошуровать булавкой — и все.
Лила живет одна, без соседки; значит, ее отцу пришлось хорошенько раскошелиться и сделать солидное пожертвование
Около черно-белого дымчатого портрета Гарбо висит: «Я ничего не боюсь, кроме скуки».
Улыбаюсь.
Запираю за собой дверь комнаты и, уже поворачиваясь к лестнице, наконец-то замечаю приглушенный звук, который слышал все это время: в ванной комнате течет вода — работает душ.
Иду туда.
На стенах розовый кафель, сладко пахнет девчачьими фруктовыми шампунями. Если меня здесь застукают, я уж точно никак не смогу оправдаться.
— Лила?
Кто-то тихонько всхлипывает. Наплевать, пускай застукают.
Девушка сидит под душем, прямо в школьной форме. Одежда и волосы промокли насквозь. Кран открыт на полную катушку, как она еще дышать умудряется при таком напоре? По закрытым глазам, полураскрытому рту стекают ручейки. Губы посинели от холода.
— Лила?
Она открывает глаза.
Это все моя вина. Ведь раньше Лила всегда была бесстрашной и решительной.
Смотрит на меня и словно не верит, что я пришел.
— Кассель? Как ты узнал?.. — Она прикусывает губу.
— Что он с тобой сделал?
Меня трясет от ярости, собственной беспомощности, а еще от нестерпимой ревности.
— Ничего. — Такая привычная жестокая усмешка, только сейчас смеется она сама над собой. — То есть это я так захотела. Думала, может, проклятие сниму. Раньше я никогда... До превращения я была еще ребенком, вот и решила — если пересплю с кем-нибудь, вдруг поможет. Получается, не помогло.
Медленно сглатываю и говорю нарочито заботливым голосом:
— Давай-ка вылезай, надо просохнуть. Замерзнешь.
Совсем как те старушки из Карни: «Простудишься, заболеешь и умрешь».
Она уже выглядит не так жутко, улыбка уже меньше похожа на оскал.
— Ну, сначала-то вода была горячая.
Беру с ближайшей скамейки полотенце, тошнотворно розовое с большой фиолетовой рыбой. Наверняка не ее.
Лила медленно и неуклюже встает и выходит из душа. Заворачиваю ее в махровую ткань. На мгновение оказавшись в моих объятиях, она вздыхает и утыкается мне в плечо.
Идем по коридору к ее комнате. Лила садится на кровать, обхватывает себя руками и сжимается в комок. Вода с мокрой формы капает прямо на простыни.