Кракле

Карент Оливия

Один лишь Карл, усмехнувшись, с нескрываемой иронией пристально смотрел из-под полуприкрытых век только на Алека. Тот спокойно отошел от Энтони и с невозмутимым видом сел на прежнее место рядом с Карлом, сразу протянувшим ему стакан с напитком.

Энтони, обаятельно улыбнувшись, мягко согласился:

— Конечно, Лорелея, догадываюсь.

Лора, встряхнув волосами, громко и четко, как на концерте, объявила:

— Франц Шуберт. Серенада.

Она включила запись.

— «Песнь моя летит с мольбою тихо в час ночной…».

Зазвучавший

после оркестрового вступления голос Лоры был наполнен пронзительными интонациями. Он завораживал и очаровывал, увлекая за собой слушателей в мир упоительного наслаждения прекрасной музыкой, в каждом звуке, в каждой фразе которой слышались чистота и чувственность, любовь и сомнение, надежда и отчаянье. Лора пела очень выразительно, пристально глядя в глаза Энтони, который так же прямо и открыто смотрел в ее глаза.

Когда отзвучала последняя нота, все восторженно зааплодировали, а Энтони не спеша подошел к Лоре, взял ее руку, с признательностью поцеловал и благодарно произнес:

— Спасибо, Лорелея. Я никогда не забуду сегодняшний вечер и твое изумительное исполнение. Никогда. Спасибо.

Воспользовавшись тем, что все взгляды были устремлены на Лору и Энтони, Карл, слегка подтолкнув локтем Алека, насмешливо прошептал:

— А Лора — молодец! Во-первых, друг она потрясающий. Надежный. Преданный. А во-вторых, умеет защищаться. Алек, учти на будущее, с ней шутки плохи. Ответный удар не заставит себя ждать. Лора только что с блеском продемонстрировала это! Ха— ха!..

— Да уж… — тихо отозвался Алек. — Она все-таки заметила… Это ясно, как день. И ход, действительно, сделала блестящий.

С этими словами Алек, передав Карлу стакан, легко поднялся и, быстро подойдя к Лоре, с видом собственника крепко обнял ее за талию, привлек к себе, поцеловал в висок и, широко улыбнувшись, восхищенно сказал:

— Лора, я — в восторге. И счастлив, что СВОЕ, — выделил он, — любимое произведение в твоем очаровательном исполнении могу слушать хоть каждый день. Я не слишком самонадеян в собственных желаниях, дорогая моя жена? — вскинув брови и чуть свысока, повернув голову, глядя на Лору, с легкой иронией в голосе завершил он.

Понимая, что они находятся в центре внимания, Лора улыбнулась и шутливо, в тон Алеку, ответила:

— Не слишком. Хотя я озадачена. Я готова петь, но… Знать бы, что!

— А ты так— таки не знаешь? — усмехнулся он.

— Н — нет… Кажется, нет…

— Знаешь, знаешь! Только не хочешь публично признаваться! Впрочем… Пусть это останется нашей маленькой семейной тайной! Надеюсь, господа, вы с пониманием к этому отнесетесь и не обидитесь на нас с Лорой? — Алек обвел гостиную веселым вопросительным взглядом.

Все засмеялись, а Карл, незаметно для остальных, слегка приподняв руку, показал Алеку победный знак и одобрительно кивнул.

— Алек, — раздался полный сарказма голос Греты. — Ты — ужасно требовательный супруг. Не представляю,

и как только Лора тебя терпит! Ты неутомим в своих фантазиях. То уборщицей в офисе заставляешь жену работать! То поварихой! Принуждаешь скрывать от всех свой статус! Теперь… пожалуйста!.. Пой тебе с утра до ночи! Ты невыносим!

— Грета, дорогая, — вмешалась, засмеявшись, Нина, — прошу тебя, как старого друга нашей семьи, оставь Алека в покое! А то, боюсь, если ты дальше продолжишь свою пылкую речь, мы с Отто, по ее завершении, останемся без снохи, а Алек — без жены!

Всеобщий дружный хохот был ответом на ее проникновенную ироничную просьбу.

Едва гости вышли из дома, Алек неожиданно подхватил Олимпию на руки и решительно понес к машине. Все ахнули, а Нина, удивленно взглянув на сына, громко воскликнула:

— Алек, что ты делаешь?!!

Он остановился и невозмутимо ответил:

— Выполняю свое обещание.

— Именно! — весело и звонко рассмеявшись, подтвердила сияющая Олимпия.

— И к вашему сведению, господа, так поступают самые умные и дальновидные зятья. Благорасположение тещи дорогого стоит. Тем более, такой неугомонной и взбалмошной, как я!

Алек двинулся дальше. Остальные, обмениваясь шуточными репликами и непринужденными комментариями, направились вслед за ним.

Наклонив голову к уху Олимпии, Алек полушепотом, чтобы слышала только она, произнес:

— Я ведь еще тогда, утверждая, что зять будет носить вас, Олимпия, на руках, знал, кто есть этот самый зять. Вы отдали мне бесценное сокровище. Я безмерно благодарен вам за Лору, Олимпия. Вам и Джорджу. Я очень люблю вашу дочь. И обещаю, что сделаю ее счастливой. А свои обещания, как видите, я выполняю.

— Пока — да. А дальше… — Олимпия вздохнула и, когда Алек осторожно опустил ее около автомобиля, выразительно посмотрела в его глаза и серьезно добавила: — Я не сомневаюсь в том, что вы любите мою дочь, Александр. Но… Постарайтесь отнестись с пониманием к чувствам Лоры. У нас, женщин, превалируют именно они, а не самые разумные и убедительные аргументы и доводы.

— Я это учту. И спасибо за совет, Олимпия, — так же серьезно ответил Алек и другим тоном, улыбнувшись, добавил: — Все-таки с тещей мне повезло ничуть не меньше, чем с женой!

С этими словами Алек почтительно и галантно поцеловал руку Олимпии.

Энтони и Лора вышли из дома последними. Они чуть задержались на пороге, затем Энтони взял руку Лоры, слегка сжал и, заглянув в глаза, тихо, с нескрываемой теплотой в голосе, сказал:

— Я желаю тебе счастья, Лорелея.

— Думаешь, это… возможно, Антуан? — задумчиво отозвалась она и глубоко вздохнула.

Он немного помолчал, затем ободряюще улыбнулся.

— Уверен, что да. И знаешь, почему, Лорелея?.. Потому что, «Когда одна дверь счастья закрывается, открывается другая; но мы часто не замечаем ее, уставившись взглядом в закрытую дверь».