Ковен озера Шамплейн

Гор Анастасия

– Надень, – сказала Морган. – Ничего не будет.

– Ты шутишь? – Исаак затрясся всем телом. – Ни за что!

Я с сомнением покосилась сначала на отца, а затем на Морган.

– Я в курсе, о чем ты говорила с Диего на крыльце, – сказала она так спокойно и по-взрослому, что я зауважала ее уже только за это. – И нет, я не подслушивала. Просто… вспомнила кое-что. – Ее взгляд вдруг сделался восторженным и в то же время удрученным – такие же эмоции вызвало во мне видение Нимуэ, которое она показала. – Я знаю, на что способна сейчас. Я знаю,

на что буду способна в будущем. Я не переоцениваю свои силы, как считает Диего, но я сделаю так, как он хочет. Я нашла компромисс – поучаствую, но не на передовой. Такое его устроит?

– Думаю, вполне. Но… Этот «компромисс» точно нас не убьет? – робко уточнила я, косясь на часы.

– Точно.

Исаак медлил, разрываясь между врожденным безрассудством и горьким опытом, но, будто разглядев в лице Морган надежду, а в моем – обязательство, принял часы в побелевшую ладонь.

А затем, жмурясь, застегнул замочек стального браслета. И ничего не произошло.

– Фух, – выдохнул Исаак, встреченный довольной улыбкой Морган и моим облегченным смехом. – Кажется, все в порядке. Значит, у меня еще есть время испечь десерт! Ты же любишь кексы, Одри?

Тишина – мелодия Самайна. Именно поэтому в обеденном зале, где мы собирались только по праздникам, было так тихо. Будто ужин, на который я получила столь любезное приглашение от брата, был немым согласно древним традициям. В этот день к пиру присоединялись души умерших: оставляя для них позолоченное блюдо с яблоками и гранатами, нельзя было произносить ни слова до окончания трапезы. Ах, если бы Джулиан действительно чтил это правило… Но на деле ужин был совершенно обычный – просто еще никто не пришел.

Поверх черной скатерти стояли сервированные блюда: тыквенная каша, соленая рыба, тушеная баранина с гарниром из свежих овощей и яблочные кексы. Исаак постарался на славу, пусть и ругался в процессе, проклиная все и вся. Здесь же горели свечи в латунных подсвечниках, источая запах горящих васильков. В камине убаюкивающе трещал огонь, и я подставила к нему руки, заледеневшие от ожидания. Солнце почти село, играя на витраже лиловыми бликами, но я по-прежнему была в зале абсолютно одна.

– Тебе идет это платье, сестра.

Джулиан привык появляться совершенно беззвучно – неизвестно, сколько он простоял за моей спиной, пока я шепталась с огнем. Его пальцы с фамильным перстнем легли на плечико моего платья и поправили мятую складку. Мне стоило титанических усилий не ударить его наотмашь.

– Вот только… Где весь мой ковен? – спросил он вдруг, осмотрев убранство безжизненного зала.

– Тюльпана с Диего готовятся к приходу Ферн, – ответила я, стойко выдержав взгляд, проникающий в самые потемки души. Он стоял так близко, что его мятное дыхание становилось моим собственным. – Им некогда драться за самую мясистую баранью ножку. Дел невпроворот, знаешь ли.

– А та вуду-ведьма? Прорицательница…

– Зои в отъезде. Обещала явиться к Самайну, но…

Я бросила тоскливый

взгляд за окно, но Джулиан повернул меня, взяв за подбородок.

– Так даже лучше. Я все равно выгоню ее, когда вернется. В нашем ковене не место всяким идолопоклонникам.

Я скривила губы, настолько резануло слух это пресловутое «нашем». Хоть я и не приносила ему ковенант, но так оно и было.

– Что насчет той девочки? – неожиданно спросил Джулиан, обернувшись на закрытую дверь, такую прочную, что не пропускала в зал ни звука извне. – Морган… Это правда, что она Эхоидун? Хочу посмотреть на нее.

– Она тоже занята. По телевизору идет последняя серия «Секретных материалов».

– Хм, весомая причина не являться на ужин. Почему вы все от меня бегаете?

– Потому что ты всех бесишь, – хмыкнула я. – Морган к тебе и на километр не приблизится, так и знай. Она не ведьма Шамплейн. Нечего ей со всякими психами якшаться.

Моя прямота не вызвала у Джулиана ничего, кроме смеха. Он наклонился и вдруг принюхался к моей одежде: несмотря на то что я сменила свое шерстяное платье на шифоновое и ажурное, запах белладонны все еще сидел на коже.

– Ах, так вот как ты пряталась от меня, – промурлыкал он, не упустив возможности потереться носом о мое ухо. – А я-то думал, почему особняк, который я знаю как свои пять пальцев, вдруг превратился в Кносский лабиринт… Ощущаю тебя, но не вижу. Ты и впрямь поднаторела в мастерстве.

– Нет, просто ты хреновый Верховный.

Джулиан пожал плечами, ничуть не уязвленный этим замечанием, и его губы вдруг накрыли мои. Вот так просто, без предупреждения, будто это было в порядке вещей.

– Не переступай черту, Джулиан!

– Какую черту? Ее нет, Одри. Мы ведь единое целое…

Металлические пальцы, холодные, точно лед, обрисовали воспаленный круг на моей спине поверх ткани платья и бинтов. Я поморщилась от боли, притупленной травяной мазью, но по-прежнему ощутимой. Зацокав языком, Джулиан убрал руку, не предприняв попытки исцелить меня: ему доставляло извращенное удовольствие мысль, что я помечена его творением. Эта боль связывала меня с ним, как и все остальное.

– Раньше ты дрожала, – заметил он, превосходя меня в росте не так сильно, как Коул, но все равно значительно, а оттого глядя сверху вниз. – Боялась меня… Должен признать, это будоражило.

– Тебе нравился мой страх?

– Нет, мне нравилось представлять, что ты дрожишь не от страха, а от желания. Ты и твое безраздельное внимание – все, что на самом деле было мне нужно.

Джулиан прижался к моему лбу своим, целуя, вопреки моему возмущенному мычанию. Твердая рука стиснула талию, заставив попятиться и вдавив затылком в каменную стену. Огонь в камине затрещал, подтапливаемый его похотью и моей злостью.

– Сделаешь так еще раз, – процедила я, вперив ладонь ему в щеку, пахнущую терпким лосьоном, – и тебе в морду прилетит заклятие импотенции!