Ковбой без обязательств
Шрифт:
— Скажите ей, что либо я, либо ее бабушка будем у вас, как только сможем.
— Конечно, мистер Кэллоуэй. Я пойду принесу ей эскимо, пока мы ждем.
— Спасибо.
Я закончил разговор и посмотрел на следующий участок забора, все еще прижатый к земле, потом — на пасущийся неподалеку скот.
Черт.
Если оставить все как есть, мы бы потом неделю гонялись за скотом.
Сначала я набрал Хантера, чтобы он занялся этим забором, но телефон сразу ушел на автоответчик. Я и не удивился. Он с Маккоем с утра ушли
Я быстро сбросил и набрал маму. Она ответила на третьем гудке.
— Привет, милый. — Голос у нее был тихий.
— Привет, мам. — Я снял шляпу и вытер лоб предплечьем. — Из школы позвонили. У Руби температура. Я застрял на северном поле, а до Хантера не достучаться. Ты не могла бы ее забрать?
Она замялась, а значит, не могла.
— Я отвезла отца на прием в город. Мы вернемся не раньше трех. — В ее голосе звучало разочарование. Она не хотела подвести ни меня, ни Руби и никогда не умела иначе. — Я могу оставить отца здесь, съездить за ней и…
— Мам, перестань. Все в порядке. — Я заставил голос звучать легче, чем чувствовал на самом деле, зажатый между сломанным забором, разбредшимся скотом и маленькой девочкой, которой нужен был я. Мама, должно быть, уловила напряжение под словами, потому что вздохнула — тем самым вздохом, который говорил, что она видит, как я тону, но не знает, как меня вытащить.
— Позвони Джун, — предложила она, деловито переходя в привычный режим решения проблем.
— Позвоню, но я уже еду туда. — Я шел к Баку, проводя ладонью по его шее. Я брошу к черту этот забор и поеду к Руби. Со скотом разберемся завтра.
— Хорошо, милый. Я заберу ее, как только мы вернемся, и сварю ей суп.
— Спасибо, мам. — Я повесил трубку, отвязал повод Баку и вскочил в седло.
Я снова включил телефон, набирая номер Джун, и легонько ударил Бака пятками, заставляя его двинуться, пока мы ждали ответа. Я уже собирался сбросить, когда она наконец ответила.
— Алло.
Черт. Это была не Джун.
— Эм… привет. Джун дома? — Почему, черт возьми, у меня заплетался язык?
— Привет, — неуверенно сказала Блэр, и я услышал, как она куда-то идет. — Нет. Она ушла на бинго и оставила телефон дома. В ее возрасте это уже угроза безопасности, да? — Она тихо усмехнулась.
Я застыл с телефоном у уха, как чертов идиот, Бак беспокойно переступал подо мной. Все эмоции, которые я целый день выпаривал потом, хлынули обратно с одним только звуком ее голоса.
— Извини, — буркнул я. — Я не хотел тебя беспокоить. Я…
— Все в порядке? — перебила она, и теплота в ее голосе ударила, как кулак в грудь.
— С тобой все нормально, Блэр?
Она втянула воздух, и я представил, как она прищуривается и прикусывает нижнюю губу, раздражаясь на меня все сильнее.
— Это ты позвонил. Что случилось? Ты странно звучишь.
Господи, как же я ненавидел,
— Руби заболела. Я хотел попросить Джун забрать ее, но я уже еду туда.
— О. Я… я могу ее забрать, — сказала она с заминкой, от которой у меня сжалось в груди. И от ее предложения я резко остановился.
— Нет, все нормально. Я на работе, но могу добраться до большого дома минут за пятнадцать. — Мне не понравилось, как побежденно это прозвучало. — Я позвоню в школу и…
— Скажи им, что я буду у них через десять минут и заберу ее. — В ее тоне была та самая твердость, которая так напоминала мне прежнюю Блэр.
Пульс дернулся. Я открыл рот, чтобы возразить. Попытался представить, как Блэр снова входит в коридоры начальной школы Уиллоу-Гроув и выходит оттуда с моей дочерью.
— Блэр…
— Я не собираюсь это обсуждать, Кольт. Тебе нужна помощь. Джун нет, и я не оставлю Руби в школе больной. Я делаю это ради нее, не ради тебя. — Пауза. Я почти видел упрямо вздернутый подбородок, который всегда одновременно восхищал меня и бесил.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказал я наконец. Были правила, которые должны были обезопасить мою девочку. Блэр видела Руби только в лучшие ее дни, а больная Руби была другой. Нуждающейся, оголенной. Вместо храброй улыбки — пылающие от жара щеки и дрожащие губы.
За один день Блэр увидит то, что я защищал пять лет.
На другом конце линии она фыркнула.
— Ну, Кольт, если память мне не изменяет, иногда у тебя не самые лучшие идеи. А сейчас я — единственный вариант, который у тебя есть.
Она была права.
Либо я позволю ей это сделать, либо оставлю почти четыре метра забора поваленными и скот, готовый разбрестись. Отцовство было постоянным перетягиванием каната: Руби тянула за одну руку, ранчо дергало за другую. На меня свалилось больше ответственности, чем я ожидал в двадцать четыре, и не имело значения, что последние пять лет я фактически и так тянул ранчо на себе. Проще не становилось.
Все рассчитывали на меня, и мысль подвести их пугала до смерти.
Больше всего — мою маленькую девочку. Особенно после того, как ушла ее мать.
Вот о чем никто не предупреждает, когда ты становишься родителем. Вина всегда под кожей, как оголенный нерв, постоянно пульсирует. Мышцы могут ныть с рассвета до заката, одежда быть забитой грязью, руки изрезанными колючей проволокой, и я все равно оседлаю коня завтра. Но мысль о том, что Руби нуждается во мне, а я не могу дать ей все, резала до самых костей.
Я убеждал себя, что у нас получается. У нас были утренние блинчики на рассвете, и она хихикала, когда я подбрасывал ее на кровать перед сном. Воскресные ужины у моих родителей были ее любимыми, и у нее было два дяди, которые баловали ее без меры.