Ковбой без обязательств
Шрифт:
— Конечно. — Он кивнул, сжав губы в тонкую линию под этим чертовым усом, будто изо всех сил сдерживал улыбку. — Я уверен, ты сильно изменилась, пока тебя не было. Именно поэтому в The Dusty Spur внезапно закончилась текила?
Маккой поперхнулся пивом, захохотав. Я почувствовала, как жар поднимается по шее. Не могла оторвать взгляд от того, как Кольт смотрит на меня, но мистер Кэллоуэй меня спас.
— Оставь девчонку в покое, — перебил он, а потом повернулся ко мне. — Блэр Монро, ты будешь стоять там и терпеть моих
Он улыбнулся, и я увидела того самого человека, которого помнила. Широкие плечи, мозолистые руки, которые когда-то учили меня ездить верхом. Смех, разносившийся по этим полям каждое лето моего детства. Но время обошлось с ним сурово. Плечи ссутулились, некогда внушительная фигура словно усохла под тяжестью прожитых на этом ранчо лет.
Я пересекла крыльцо. Пульс грохотал в ушах. Я наклонилась и обняла мистера Кэллоуэя. От него все так же пахло кожей.
Когда я замешкалась, он прижал меня крепче, вдохнул мой запах и обхватил ладонью затылок. Он все еще был Оуэном Кэллоуэем, но сердце сжалось от того, каким худым он казался в моих руках.
Когда я отстранилась, его пальцы задержались на моей руке. Я старалась не смотреть пристально, но не могла не замечать новой хрупкости. Костяшки опухли, кожа натянулась над синей картой вен, проступавших под ней, на предплечьях виднелись синяки.
— Не хмурься так, — сказал он. В голосе все еще звучала та самая любимая мной хрипотца. — Я еще не собираюсь помирать. Представь, что было бы, если бы эти парни остались управлять ранчо без меня, хотя бы без техподдержки.
— Господи, пап, — простонал Кольт.
Я снова посмотрела на него, по-настоящему посмотрела впервые с тех пор, как вернулась. Он привычным движением поправил Руби на бедре. Ладонь легла защитно ей на спину, а большой палец мягко выводил маленькие круги, успокаивая ее.
Когда я думала о новой встрече с Кольтом, я готовилась увидеть чужого человека. Но он остался тем же самым — просто стал одновременно устойчивее, мягче и жестче.
Когда он опускал взгляд на дочь, я замечала темные тени под его глазами. Под щетиной напрягалась челюсть, плечи были зажаты под выцветшей хлопковой рубашкой.
Я гадала, как давно он тянет на себе дела отца на ранчо. Он всегда знал, что хочет именно этого, что это ранчо и есть его жизнь. Но ни один из нас не думал, что все случится так рано.
— Что? — мистер Кэллоуэй прищурился, переводя взгляд с меня на Кольта. — Она смотрит на меня так, будто я уже одной ногой в могиле. А я тебе скажу, хоть сердце у меня и паршивое, я все еще могу прижать твою маму в спальне, когда понадобится.
Он подмигнул и ухмыльнулся так, что глубокие морщины у глаз стали заметнее.
Все трое сыновей Кэллоуэев застонали с отвращением. Маккой зажал уши ладонями. Я прижала пальцы к губам, пытаясь сдержать смех, который рвался из
Лу шлепнула Оуэна по руке.
— Хватит уже.
Она его отчитывала, но улыбка у него стала только шире. Он обхватил ее за талию, едва доставая до бедер из своего кресла, и мягко притянул к себе.
— Да ладно, ты же меня любишь.
Лу закатила глаза, но уголки губ дернулись, смягчив все лицо. Она посмотрела на него с той выверенной точностью женщины, которая всю жизнь угадывала чужие потребности.
В детстве я наблюдала за ними через обеденный стол. Как его рука находила ее ладонь, не глядя. Как она доливала ему чай еще до того, как он понимал, что чашка пуста. Мои родители развелись, когда мне было четыре. Я никогда не видела такой открытой, спокойной любви. И по вечерам, лежа в кровати, мечтала, чтобы однажды такая любовь нашла и меня.
Теперь я мечтала, чтобы она обрушилась на меня, как грузовик, а не приходила в том виде, к которому я привыкла.
Я всегда хотела мужчину с твердыми руками и безусловной преданностью, как у Оуэна Кэллоуэя. Но кольцо на левую руку мне надел мужчина, слишком похожий на моего собственного отца.
В тот момент, когда я сказала «да» Гранту, я отказалась от той простой любви, о которой всегда мечтала.
— Ну, — голос Оуэна стал тише, предназначенный только для нее. — Поцелуй меня.
Лу наклонилась, коснулась его губ, затем провела ладонью по его щеке. Большой палец задержался у уголка рта, прежде чем она выпрямилась.
— Пойду закончу ужин, пока мои сыновья не умерли с голоду.
— Слава богу, — фыркнул Маккой, похлопав себя по плоскому животу. — Я думаю о твоей готовке еще с прошлого воскресенья.
— Ты можешь приходить есть и не по воскресеньям. Ты же знаешь, — Лу приподняла бровь и посмотрела на Маккоя.
Он просто указал на Кольта.
— Скажи это своему золотому мальчику. Он мне покоя не дает.
— Тут уже по колено, — простонал Кольт, опуская Руби на землю.
Его взгляд встретился с моим поверх ее головы. Я хотела отвернуться, но не смогла. Я ненавидела, что мое тело все еще реагирует на него, даже когда разум кричал вспомнить все причины, по которым я ушла.
— Я могу помочь? — слова вырвались слишком быстро, слишком нетерпеливо.
— Конечно. Пойдем, — Лу махнула мне рукой.
Облегчение накрыло меня волной. Повод двигаться, уйти с крыльца, вырваться из-под тяжести взгляда Кольта.
Руби подбежала ко мне и взяла за руку. Ее ладошка была теплой.
— Я тоже помогу!
Мы вошли внутрь, держась за руки. Руби запрыгнула на деревянный табурет у острова. Ноги глухо стукали о перекладины, пока она болтала ими. Я закатала рукава и вымыла руки, стараясь глубоко вдохнуть.
— Где я нужна? — спросила я.
Лу поставила перед нами большую керамическую миску с дымящейся картошкой.