Ковбой без обязательств
Шрифт:
Грант был красивым и обаятельным, и на короткое время я позволила себе поверить, что могу дышать, не думая о Кольте. Но через полгода его очарование сменилось ладонью, жестко упирающейся мне в поясницу, когда подходили важные люди. Он перебивал меня на полуслове, чтобы «уточнить» сказанное, и требовал переодеться, если ему не нравилось мое платье.
Когда-то он смотрел на меня с восхищением, но со временем я узнала тот же холодный, клинический взгляд, который видела у отца и его друзей, оценивающих скаковых лошадей. Он прикидывал мою ценность
Ему нравилось, как я идеально смотрелась в изгибе его руки и как это выглядело со стороны. И он обожал моего отца, а я… я была изголодавшейся по их одобрению.
После отъезда из Уиллоу Гроув я была разбита. Я слепила себя ровно такой, какой они хотели меня видеть. Надевала платья, от которых отец одобрительно кивал. С отработанной точностью смеялась над шутками Гранта, отчаянно стараясь, чтобы они увидели отполированную версию меня, которую я создала.
Я не сразу поняла, как легко теряю себя. С каждым днем я становилась удобнее, сговорчивее, ради их любви. Но любовью они не платили.
Измена Гранта не была кризисом характера — всего лишь мелкой стратегической ошибкой. Промахом, который легко замести, будто его и не было.
Мой отец и Грант не были хорошими мужчинами. Они были мужчинами, которые всегда получали свое, и в какой-то момент убедили себя, что это одно и то же.
— Одна ошибка? — Я почувствовала, как поднимается злость, и задавила ее, глянув на спящую Руби, чтобы убедиться, что не говорю слишком громко. — Он спал со своей ассистенткой больше года, папа. Это не ошибка.
— В любом случае, — цокнул он, и на фоне щелкнула ручка. — Грант готов это оставить в прошлом. Одно неверное решение не должно разрушить то, что вы построили вместе.
Я едва не рассмеялась.
— То, что мы построили? Ты серьезно?
— Ты ведешь себя по-детски. — Его голос стал жестче, лоск вежливости дал трещину, обнажив ярость под ним, и я вспомнила, как Грант говорил мне то же самое. — Грант обеспечит тебя. Что ты, по-твоему, найдешь, вернувшись в Уиллоу Гроув? — Он рассмеялся, без тени юмора. — Какую жизнь ты там собираешься жить?
Я прикусила нижнюю губу, чтобы не сказать то, что хотела на самом деле.
— Я помогу Джун с фермой. Думаю, придумаю, как продавать ее варенье онлайн и продвигать его.
— Фермой? — он фыркнул, и в словах сочилась брезгливость. — У тебя диплом по маркетингу Дьюка. Вместо работы у меня, как мы планировали, ты собираешься пустить его на продажу варенья на умирающей ферме?
В груди разгорался медленный жар. Я зажмурилась. Хотелось кричать. Хотелось протянуть руку сквозь телефон и трясти его, пока не высыплются все годы, когда я глотала собственный голос, заливая каждый угол этого дома.
Вместо этого я прижалась носом к макушке Руби и вдохнула.
— Я люблю эту ферму. И когда мне исполнится тридцать, ее часть по закону будет моей. Мама об этом позаботилась.
Он замолчал на долгую секунду, прежде чем заговорить снова.
— Ты упускаешь главное, Блэр. — Его слова разрезали
Вот и оно. Он даже не пытался скрыть, что для него важно. Ни мое разбитое сердце, ни то, как Грант предал и унизил меня. Отец Гранта был куда влиятельнее самого Гранта, и моему отцу он был нужен. Как и идеально выкрашенный образ, чтобы все оставалось ровно там, где он хотел.
Тщательно выстроенный фасад, который я помогала ему создавать.
Большую часть моего детства он был паршивым отцом — призраком, ушедшим от нас с мамой, не оглянувшись. Он даже не пришел на ее похороны.
Но когда он появился, когда увез меня из Уиллоу-Гроув, он надел отцовство, как костюм по мерке. Таскал меня по благотворительным приемам и загородным клубам, где меня соглашались принять. Я научилась ходить на каблуках, улыбаться и держать язык за зубами, когда ему это было нужно, делать себя идеальным продолжением его амбиций.
Я так отчаянно хотела, чтобы он мной гордился. Хотела, чтобы он увидел меня, выбрал меня. Я убеждала себя, что если сделаю все идеально, он смягчится и, может быть, даже извинится за руины, которые оставил.
Но он не извинился.
Он научил меня быть полезной. А сейчас я была ему не полезна.
— Я не выхожу замуж за Гранта.
Он замолчал так, что я слышала собственный пульс, а потом выдохнул, и его разочарование прошлось по мне с головы до ног.
— Ты создаешь ненужные сложности. — Теперь его голос был еще холоднее, точнее, обвиняюще. — Ты понимаешь, от чего отказываешься?
Я посмотрела на Руби, когда она пошевелилась, сжимая пальцами ткань моей рубашки, и вдруг почувствовала к отцу и жалость, и злость одновременно.
— Понимаю.
— Я дам тебе подумать, — сказал он, с натянутым терпением. — Не выбрасывай все из-за того, что Грант не оправдал твоих ожиданий. И в следующий раз отвечай, когда я звоню.
Связь оборвалась, и я позволила телефону соскользнуть с плеча на подушку рядом.
Руби заворочалась, задышала чуть чаще, и я поняла, что, должно быть, слишком сильно прижала ее к себе. Ее лицо уткнулось мне в руку, когда она моргнула, глядя на меня — голубые глаза мутные от жара и сна.
— Ты уходишь?
— Нет. — Слово вырвалось, и я возненавидела панику в собственном голосе. Я смягчила его, наклоняясь и убирая влажные волосы с ее щеки. — Я здесь.
Она моргнула еще раз, веки дрогнули и опустились. Я смотрела, как сон снова забирает ее, и слова Лу с прошлой ночи поднялись, как прилив. Некоторые люди не созданы для того, чтобы оставаться. Мой отец и мать Руби были одинаковыми. Неважно, как они уходят — пустота остается одна и та же. Я не могла вдохнуть полной грудью, осознав, что никогда не хочу быть той, кто оставляет в ней это чувство.