Коварныи? супруг

Маура Катарина

— Вижу, ты отремонтировал шины, — кисло говорит она, когда обнаруживает, что нас ждет мой городской лимузин с водителем.

Я сдерживаю улыбку, распахивая перед ней дверь своей машины.

— Именно поэтому ты не скоро снимешь наручники.

Она закатывает глаза, садясь в машину, и я присоединяюсь к ней, чтобы мы оказались лицом друг к другу, когда я захлопываю за нами дверь. Сиерра резко вдыхает, когда я наклоняюсь к ней, ее глаза блуждают по моему лицу и задерживаются на моих губах. Только когда

машина трогается, я выхожу из оцепенения и пристегиваю ее ремнем безопасности. Она краснеет, и в этот момент мое израненное сердце восстанавливается.

Я ухмыляюсь, развязывая галстук, и замечаю, как слегка меняется выражение ее лица, когда я его снимаю. На мгновение я могу поклясться, что увидел тоску в этих великолепных изумрудных глазах, но затем выражение ее лица стало жестким.

— Я была права, не так ли? Ты спрятал мои украшения в своем кабинете.

Она все еще так хорошо меня знает.

— Я обменяю тебе правду на правду. Ты сказала что-то очень интересное, когда мы танцевали, Котенок. Скажи мне, что ты имела в виду, и я скажу, была ли ты права.

Сиерра сужает глаза и слегка откидывает голову назад, вынимая ногу из своей милой пушистой туфельки и прижимая ее к моей груди, прижимая меня к сиденью. Я догадываюсь, почему она здесь, одетая в то, что можно назвать только домашней одеждой, — она поняла, куда я положил ее украшения, и поспешила разобраться.

— То, что я в наручниках, не означает, что я не могу заставить тебя говорить, Ксавьер.

Я прикусываю губу, когда она поднимает ногу и слегка надавливает на мое горло.

— Да? — бормочу я, мой голос хриплее, чем я хотел.

Сиерра задыхается, когда я хватаю ее за лодыжку и поворачиваю лицо, чтобы укусить ее за ногу.

— Что ты делаешь?

— А ты что думаешь? Ты преподнесла мне закуску, так что я откушу кусочек.

— Ксавьер! — назидательно произносит она, когда я присасываюсь к ее коже и оставляю метку чуть выше лодыжки. — Ты... ты совсем спятил!

— Ты говоришь так, будто это новая информация, тогда как это ты свела меня с ума. Я ухмыляюсь и отстегиваю ремень безопасности, а затем наклоняюсь и провожу пальцами по ее ноге, задевая зубами ее мягкие леггинсы.

— Скажи мне, Котенок. Тебе не показалось, что я плохо обращался с тобой на гала-концерте?

У нее перехватывает дыхание, когда я опускаюсь перед ней на колени и перекидываю ее ногу через свое плечо. Она никогда не выглядела так прекрасно.

— Ответь мне. — Мои губы касаются ее внутренней поверхности бедра, и она вздрагивает, ее дыхание вырывается наружу.

— Я никогда не смогу уследить за ходом твоих мыслей, — шепчет она. — О чем ты говоришь, Ксавьер?

Я хватаю ее за бедра и смотрю ей в лицо, мое сердце бешено колотится.

— Перед тем как оставить меня стоять на танцполе,

ты сказал, что я должен лучше относиться к своей спутнице. Кого ты имела в виду?

Она колеблется, все желание исчезает из ее великолепных глаз.

— Валерию. — Все ее тело напрягается, и она отводит взгляд, раскаяние проступает на ее лице, как будто она только сейчас поняла, как тесно мы связаны.

Я вздыхаю и скольжу руками вверх, пока не обхватываю ее талию.

— Валерия? — повторяю я, и кусочки головоломки встают на свои места. — Интересно.

Она сжимает челюсть, ее глаза смотрят на меня.

— Интересно? Интересно? И это все, что ты можешь сказать? Ты свинья, Ксавьер Кингстон. Как ты думаешь, что бы подумала Валерия, если бы увидела нас сейчас? Ты не уважаешь ее и не заслуживаешь ее.

— Она была бы в чертовом ужасе, это точно, — говорю я, глядя в глаза Сиерре. Она выглядит разъяренной и недоверчивой, но под этим скрывается что-то еще, что-то, что она пытается скрыть, что-то, что ужасно похоже на ревность.

Будь я проклят. Я не думал, что есть что-то важное, чего Сиерра не знает обо мне, но я ошибался. Очень ошибался.

Глава 8

Сиерра

Мое сердце бешено колотится, когда я следую за Ксавьером в его гостиную, мои руки все еще закованы за спиной. Я понятия не имею, что я вообще здесь делаю. Я должна была сказать ему, чтобы он отпустил меня, и он бы это сделал... так почему же я этого не сделала?

Почему я никогда не могу уйти, когда дело касается его, даже если знаю, что так будет правильно? Именно поэтому я так долго избегала его. Ничего хорошего от общения с ним не выходит.

— У меня такое чувство, что ты знаешь это место не хуже меня, так что располагайся поудобнее, — говорит он, и я гремлю наручниками, напоминая ему, что я все еще в наручниках, как какой-то чертов преступник. Он только смеется, и я на мгновение замираю, глядя на него. Мне совершенно не нравится, каким красивым он выглядит, когда улыбается. Как он смеет иметь ямочки? Ямочки предназначены для очаровательных и добрых человеческих существ, а не для этого куска дерьма.

Я бросаю ему свой самый неприятный, самый смертоносный взгляд и резко опускаюсь на диван.

— Оу, — говорит он в ответ. — Мой маленький котенок сердится? Ты такая очаровательная, когда так на меня смотришь.

— Боже, я тебя ненавижу, — бормочу я.

— Нет, не ненавидишь, — отвечает он, садясь на мраморный кофейный столик лицом ко мне. — Если бы ненавидела, тебя бы здесь не было.

— Спорно. Я склонна к необдуманным решениям, отсюда и мой нынешний наряд, и наручники.

Он наклоняется и кладет указательный палец мне под подбородок, заставляя повернуться к нему лицом.