Коснусь тебя

Джей Белла

— Знаешь, самое меньшее, что ты можешь сделать, это заставить Бет пользоваться приличными духами, которые не пахнут как шлюха.

Окли сел за руль, и я услышал, как он закрыл дверь, когда я в последний раз заглянул под сиденья.

— Ладно, здесь кардигана нет. Ты можешь просто, блядь, оставить его себе, когда найдешь.

Я села как раз в тот момент, когда двери заблокировались, и завелся двигатель.

— Окли, какого хрена ты делаешь?

— Сиди тихо, Светлячок.

— Что ты делаешь? — Мое сердце колотилось где-то в горле. — Выпусти меня. — Я схватилась

за ручку, пытаясь открыть дверь, но она была заперта. — Окли, выпусти меня! Выпусти меня прямо сейчас, блядь!

— Успокойся, ладно?

— Нет, я не успокоюсь, блядь. — Я вцепилась ему в плечи и хлестала по лицу, пиная сиденье и дико крича. — Выпусти меня, ты, гребаный псих!

Мы свернули на главную дорогу, резкий поворот заставил меня удариться о дверь. Времени на размышления не было. Мой разум был пуст, если не считать панического отчаяния от желания выбраться из машины.

— Окли, останови машину!

— Прости, Светлячок. Нам нужно о многом поговорить, и это единственный выход.

— Что? Ты что, блядь, спятил? — Я стиснула зубы, ухватилась за край кожаного сиденья, упираясь ногой в спинку водительского кресла.

— Ты не отвечала на мои гребаные сообщения, — кричал он. — Ты не хочешь, блядь, со мной разговаривать!

— Потому что ты чертов психопат. Теперь. Выпусти. Меня!

Адреналин подскочил, мой режим борьбы или бегства включился, когда я потянулась между двумя передними сиденьями, пытаясь выцарапать его гребаные глаза.

— Прости, Светлячок, — сказал он, поднимая локоть в мою сторону.

И все вокруг потемнело.

ГЛАВА 23

Ной

Я понятия не имел, что, блядь, происходит. Эта зияющая дыра, которую я носил в своей груди годами, вдруг стала казаться другой. Не целой. Не заделанной. Просто… другой.

Когда я просыпался по утрам от ритмичного дыхания Сиенны рядом со мной, я был больше сосредоточен на ее присутствии, чем на пустоте, которую я чувствовал годами. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз просыпался с теплым телом рядом со мной, ощущая дыхание другого человека на своей шее.

Рыжие кудри Сиенны рассыпались по подушке, некоторые пряди украшали мои руки. Ее вид был почти чертовски прекрасен, слишком сюрреалистичен. Было время в моей жизни, когда я не хотел просыпаться. Когда я хотел, чтобы мое сердце перестало биться, чтобы я мог освободиться от агонии, которая цеплялась за мои кости. Было слишком больно дышать. Больно было существовать.

Но сейчас… все было по-другому.

Это было хорошо.

Безмятежно.

У моего желания испечь блины для Сиенны не было ни причин, ни объяснений. Прошли годы с тех пор, как я их пек. Прошли годы с тех пор, как я вообще мог переварить саму мысль о блинах. Я всегда просто пек их для нее. Наливал сироп на блины для нее.

Все это было только для нее.

Каждый вздох, который я делал, был для нее. Каждый безнадежный восход солнца, который я наблюдал, был из-за нее. Каждая секунда моего жалкого существования была для нее.

Но теперь, каждый раз, когда солнце заглядывало в окно, я чувствовал крошечный проблеск надежды, и я знал, что это из-за Сиенны. Каждый раз, когда я вдыхал, делая вдох и наслаждаясь кокосовым ароматом ее волос, мое сердце билось чуть быстрее.

Внезапно многие гребаные вещи были для нее и из-за нее. Она словно затопила мой организм. Ее присутствие в моей жизни превратилось из ручейка в рев, и теперь я чувствовал ее глубоко в своих венах — моя кровь гудела для нее.

Как это произошло?

Когда это произошло?

Когда моя жизнь изменилась, повернулась вокруг своей оси и превратилась из мрачной и тоскливой в светлую и волнующую? И все началось с простого поцелуя.

Впервые с тех пор, как все это закрутилось с Сиенной, я смирился с этим. Хотел наслаждаться этим, наслаждаться от одного момента к другому и просто… быть.

Я не был глупцом. Не был наивным. Я знал, что темнота никогда не уйдет. Невозможно убежать от ночи, которая никогда не кончается. Но я решил принять тот кусочек света, который Сиенна смогла излучать среди тьмы, даже если это было временно.

Но когда видел, как она смотрит на меня, как светлеет ее лицо, я понимал, что для нее это больше не сиюминутная договоренность. И если быть честным, то и для меня тоже. С каждой минутой, проведенной с ней, мне хотелось дать ей больше. Я хотел быть таким мужчиной, который мог бы дать ей всю любовь и обожание, которых она заслуживала. Мне было больно думать, что я никогда не смогу стать для нее таким мужчиной. Меня разрывало от мысли, что кто-то другой однажды сможет дать ей это — дать ей жизнь, которую она заслуживает.

Я хотел. Быть. Этим мужчиной.

Но как?

Как я смогу игнорировать прошлое, забыть свою боль, когда она была частью меня самого? Частью моей души, глубоко въевшаяся в мои кости?

Пока я трахал ее у стены, отрывая ее ноги от пола, чтобы я мог жестче и сильнее долбить ее мокрую пизду, я не думал о ней. Я не думал о ее тугой киске и ее чувственных стонах. Я был эгоистичным ублюдком, который думал о себе. Думал о том, чего хочу, что мне нужно.

И я хотел ее. Я нуждался в ней. Но я не был уверен, заслуживаю ли я ее. Заслуживаю ли я чувствовать что-то, кроме полной пустоты.

Я уставился в потолок, ища места, которые нужно было подкрасить. Сиенна ушла несколько часов назад, сказав, что подруга хочет встретиться с ней, чтобы проветриться после ссоры. Я не мог отрицать этого. Не хотел, чтобы она уходила. Мне хотелось, чтобы она осталась здесь, голая и привязанная к моей кровати. Я хотел знать, что она находится прямо здесь, распростертая и готовая для меня всякий раз, когда я захочу, чтобы она кричала для меня.

Боже, мой член был твердым от одной мысли об этом.