Коснусь тебя
Шрифт:
Его крик прорвался сквозь шум в моей голове, искушая мою ярость желанием большего. Я стоял, глядя на кусок дерьма, чья кровь превратилась из капель в поток, стекающий по его ногам и капающий на пластик.
Я подошел ближе, доставая из кармана спичечный коробок.
— Убийство тебя — единственное, что поддерживало во мне жизнь так долго.
— Польщен, — выдохнул он, стиснув челюсти, борясь с болью.
— Я хотел бы отплатить
— Нет! — огрызнулся он. — У тебя не было права. Ты не имел никакого гребаного права, и именно поэтому тебя нужно было преподать урок. Тебе и остальным ублюдкам из твоей команды.
— Команда, которую ты уничтожил.
Маниакальный смех вырвался из его груди, сорвавшись с губ. Стальные цепи гремели и звенели, пока его тело раскачивалось из стороны в сторону.
— Одного за другим мы забивали их, как свиней.
Я позволил ему это. Позволил ему закончить его маленькое театральное представление бреда, загасил спичку пальцами и позволил ей упасть на землю. Он и так скоро умрет.
— Ты был последним. — Его взгляд остановился на мне. — Я оставил лучшее напоследок. Каждое убийство, каждая сломанная кость были не более чем шагом к тому, чего я действительно хотел. Тебя.
Каждый мускул был натянут, напряжен, в нескольких секундах от того, чтобы взорваться от ярости.
Он зловеще улыбнулся.
— В ту ночь, когда я пришел за тобой, я смог заглянуть внутрь твоего крошечного пузырька. Мир, далекий от нашего. И я знал, что убить тебя будет недостаточно. Мне хотелось, чтобы ты страдал. — Он стиснул челюсти, каждое его слово было ядовитым. — Поэтому я сделал так, чтобы весь твой проклятый мир сгорел вокруг тебя… по капле крови за раз.
Мое иссохшее сердце ожило от боли, которую я испытал только в ту ночь. Мои внутренности скрутило, грудь разрывалась вокруг легких, делая невозможным дышать без боли. Это было слишком, воспоминания врезались в темноту, заполнившую мои мысли. Я слышал крики, мольбы, за которыми следовала самая ужасная тишина, какую только может услышать человек. Боль была слишком свежа, слишком чертовски реальна, и я не мог держать себя в руках, чтобы эта сцена разыгралась именно так, как я мечтал каждый чертов день с тех пор, как рухнул мой мир. Это был день моей смерти.
Я схватил нож с зазубринами и рванулся вперед, рассекая сталью его плоть. Дернул руку со всей силой, на которую был способен, и с рычанием вонзил лезвие глубоко в его живот. И, не моргая, смотрел, как его рот разевается, кровь вытекает по бокам, стекает по челюсти и попадает на грудь.
— Это для
Это был момент слабости. Я позволил тьме вернуться, и тени впились когтями в мою грудь. Поэтому снова оказался в той комнате, глядя в глаза дьяволу. Человеку, проложивший путь к судьбе, которую мне оставалось только принять.
Судьба, которая прикрепила демонов моего прошлого к моей тени, всегда следовавшей за мной, куда бы я ни пошел.
И вот я здесь, смотрю в глаза Окли, не желая ничего, кроме как разбить его череп о бетонную стену. От него исходило высокомерие, которое все вокруг принимали за уверенность. Я умел читать людей. Это было частью моей работы в прошлом. Читать людей и выкапывать их самые сокровенные тайны в кратчайшие сроки. Если увидеть их было невозможно, я собирал любую информацию, которая попадала мне в руки. От их роста, веса, группы крови, вплоть до их любимого гребаного напитка на завтрак. Я также научился не заходить в пещеру, не узнав, какие монстры скрываются в ее самых темных уголках. Вот как мне удалось выживать так долго; зная, какие препятствия меня ожидают.
Этот богатый парень из студенческого братства не должен был быть препятствием. Он был чертовым пятном на общей картине и не стоил того, чтобы из-за него терять голову. Но я был готов поднести ему его задницу на гребаном серебряном блюдечке, потому что у меня была эта извращенная потребность защитить Сиенну, и я не мог дышать от гнева.
Только когда почувствовал ее нежное прикосновение к своей руке, я смог вдохнуть. Ее рука была холодной, но ее пальцы обжигали мою кожу — огонь, заставивший меня восстановить контроль.
Я отстранился и отступил назад, вытирая пот с лица рукой.
Окли скрючился, уперся руками в колени, кашляя и втягивая воздух.
— Ты гребаный псих!
Я посмотрел на Сиенну. Она не бросилась к Окли. Вместо этого та стояла и смотрела на меня, крепко прижимая простыню к груди. Ее зеленые глаза были испещрены золотыми линиями. Даже деревья не могли сравниться с ними по блеску. Но когда она смотрела на меня, ее пухлые, розовые губы слегка приоткрылись, щеки раскраснелись, я увидел в ее глазах неуверенность. Страх. Он был как острые гвозди в моих костях. Но в том, как она смотрела на меня, было что-то еще. В нем слышался шепот желания, и это заставило меня осознать, насколько она чертовски красива. Солнечные лучи целовали ее яркие рыжие волосы, тени от листьев дуба плясали по ее коже цвета слоновой кости, видение ее облика терзало мои вены.
— Ты в порядке? — Ее голос был мягким. Слишком мягким. Слишком заботливым. Сначала я подумал, что она обращается к Окли, но ее глаза оставались прикованными к моим. Почему ее должно было волновать, в порядке я или нет? Она едва знала меня. Я был для нее всего лишь незнакомцем — мужчиной, которого она поцеловала по прихоти с намерением вызвать ревность, но вместо этого она зажгла во мне огонек, который разгорался все ярче, когда наши глаза встречались.
— Ной, ты в порядке? — Девушка прищурила глаза, как будто пыталась понять меня. — Ты выглядел… словно был где-то в другом месте.