Кошмар в августе

Дельвиг Полина Александровна

— Извини, что спрашиваю, а его отец...

— У него не было отца. — Фраза прозвучала обыденно, словно речь шла не о втором необходимом составляющем, а о каком-нибудь запасном колесе.

Некоторое время Даша смотрела сквозь лобовое стекло, пытаясь сформулировать вопрос так, чтобы он не прозвучал глупо или бестактно.

— Гм. Это, конечно... но... — На большее ни ума, ни деликатности не хватило. — Господи, ну не в капусте же ты ребенка нашла?

Юлька опять сжала губы:

— Не в капусте. В банке доноров.

Хрюкнув,

Даша неловко поинтересовалась:

— А что, с живым мужчиной, м-м-м... никак нельзя было?

— Напрасно иронизируешь. — Голос звучал напряженно, но ровно. — Ребенок — это слишком серьезно, чтобы доверить такое дело первому встречному.

— Первому встречному?! — вырвался невольный крик. — Что ты такое говоришь? Дети — это прежде всего плоды любви-.

— Плоды любви — это прежде всего целый букет половых инфекций, — сухо отрезала Паэгле. — А также генетические заболевания. У меня же слишком мало времени, чтобы экспериментировать над собственным организмом. Я хочу иметь троих детей, а это возможно только в том случае, если будет совпадать с моими рабочими планами и, разумеется, если дети не будут болеть.

— Да как же дети могут не болеть?!

— Я не имею в виду формирование иммунной системы. Детские болезни — явление естественное, и для этого существуют няни. Речь идет о патологии. То, что можно лечить всю жизнь и абсолютно безуспешно. У нас и так население генетически загрязнено.

Генетически и гигиенически загрязненная пассажирка испытала приступ внутренней агрессии, а Юлька тем временем продолжала:

— Болезни, от которых еще в недалеком прошлом люди погибали, теперь вылечиваются. Вернее, подлечиваются. Эти люди имеют потомство, естественно, еще более ослабленное и нездоровое, чем они сами. И так далее, по нарастающей. Не удивлюсь, если через пару сотен лет нашу планету сплошь заселят мутанты.

— Так что же, теперь людей не лечить, что ли? — ворчливо осведомилась Даша, радуясь, однако, что сама она до столь радужной перспективы не доживет.

Юлька пожала плечами:

— Я бы запретила лечить определенный набор болезней. Или запретить после их лечения воспроизводство.

«Воспроизводство»!

— И сколько твоему Антошке лет?

— Семь.

— А что ты ему говоришь про отца?

— Пока ничего.

— Почему?

— Он не спрашивает. — В голосе послышалась досада. — Наверное, еще не подошел возраст.

— А о чем же он тогда спрашивает?

— В рамках программы.

«В рамках программы...» В такой ситуации спрашивать, на кого похож ребенок, было глупо, и Даша решила переменить тему.

— Значит, ты предлагаешь мне взять этих троих в оборот и...

— Ни в коем случае. — Как всегда, Паэгле не стала дослушивать. — Тебе ни в коем случае нельзя первой идти с ними на контакт. Ни у кого не должно возникнуть даже малейшего подозрения.

Даша удивленно покачала головой:

— Да, но как же тогда проводить расследование?

—

Очень просто. Ты станешь моей домработницей.

— Кем?!

— Домработницей, не кричи. Разумеется, не реальной, а номинальной. Это самый простой путь. Тебя никто из моих знакомых не знает, поэтому ничего не заподозрит. Тот, кто задумал меня пустить на дно, должен довести дело до конца и потому через какое-то время наверняка попытается вступить с тобой в переговоры.

— С какой это стати?

— С такой. Ты кто?

— Кто я?

Поскольку Даша непонимающе моргала глазами, Паэгле снисходительно пояснила:

— Ты моя домработница. Потенциальный предатель.

Дашу так и подмывало послать бывшую одноклассницу в какое-нибудь неадекватное место, но вместе с тем она не могла не отдать должное самой идее — задумка была неплоха.

— Это еще ничего не значит, — все же возразила она. — Ты ведь не думаешь, что предполагаемый преступник тут же побежит ко мне с соответствующим предложением?

— Как раз думаю. Тот, кто отравил рыб, знает, что больше я никого в квартиру не впущу, значит, остаешься только ты. — И, не скрывая раздражения, добавила: — Слушай, Рыжая, давай решай быстрее, а то время идет, а мы ни с места. Речь идет о неделе, максимум месяце, не о всей же жизни...

Даша посмотрела на часы. День клонился к закату, а она еще толком не спала, не ела и даже руки не мыла уже часов шесть. В конце концов, какая разница, как она проведет следующие семь дней: неделю на это дело потратить можно, а больше... А больше и не понадобится. Или пусть все катятся к чертям.

Она потянула ручку двери.

— Ладно, считай, что мы договорились.

— Спасибо. — В голосе Юльки не было и капли теплоты, но Даше было уже все равно.

Перед дверью подъезда Юлька на секунду замешкалась:

— Да, у меня к тебе еще одна просьба.

— Давай.

— Разговаривай с моим сыном, как со взрослым. Пожалуйста, никаких там сюси-пуси и агуканий.

— Я постараюсь. — Светло-карие глаза глянули удивленно. — Ноя вообще-то детей люблю.

Паэгле сжала губы строго, недовольно:

— Настоящая любовь заключается не в этом.

Даша хотела промолчать, но не смогла:

— Юля, извини, но человек, сталкивающийся с мужчиной только в виде пробирки, вряд ли может давать советы касаемо любви.

Паэгле даже не обиделась:

— Рыжая, то, что ты называешь любовью, имеет совершенно другое название.

— Хочется надеяться, что я его никогда не узнаю, — проворчала Даша, на чем спор и закончился.

Глава 5

1

В прихожую вышел мальчик лет семи и чинно поздоровался:

— Добрый день, мама. Рад вашему приезду, Дарья Николаевна.

Даша на всякий случай обернулась назад, не идет ли за ней следом еще одна Дарья Николаевна, с которой можно здороваться подобным манером.