Кошак
Шрифт:
Несостоявшийся насильник лежал в центре татами, прямо на матах. Триша стояла спиной к нему и гигиеническим полотенцем вытирала кровь с когтей правой руки.
— Он твой, — бросила она.
Я кивнул в ответ. Перевёл взгляд на Эйди. Та стояла, привалившись к стене, чуть в стороне от входа. Согнутая в колене ножка упирается ступнёй в стену, руки собраны на груди, глазки серьёзны и смотрят на меня с каким-то даже прищуром. Укор — не укор, было не понять, но что-то в них определённо присутствовало назидательное. Они так и кричали: нельзя забывать своих кошек! Возможно, мне только показалось, возможно, ничего такого в обращённом на меня взгляде и
— Зачем ты так, Ди? Зачем рискуешь? Мы же за тебя переживаем! Я переживаю, кошка ты драная! Как я буду жить, если с тобой что-нибудь случится? А?
— Леон, это была охота, — она пыталась придать голосу уверенности, но в нём то и дело проскальзывали виноватые нотки. — Мне нужно было взбодриться.
— Кошка, ну если тебе действительно тоскливо, когда тебя забирает пустой катер… ну позвони, скажи. Я прилечу. Всё брошу и прилечу. Я… просто не знал, что для тебя это так важно — чтобы кот грел постель и встречал с миссии. Не думал, что из-за этого ты начнёшь съезжать с катушек и искать приключений на стороне. Не ожидал от валькирии такой сентиментальности. Прости меня, дурака.
— Ты не можешь запретить мне охотиться, — упрямо сжала губки блондинка.
— Это не запрет, милаха. Это другое. Это… чтобы исключить саму потребность в охоте. Понимаешь меня?..
— Да. Ты будешь меня забирать?..
— Если ты почувствуешь, что тебе это нужно — позвони. Заберу. Ты мне нужна, кошка. Для тебя и сестёр живу. Перебьюсь, засуну свои хотелки куда подальше…
— Хорошо. Если тоска опять возьмёт за горло — я сначала позвоню тебе. И только если мы не найдём решения, пойду снимать напряжение, как умею.
— Только обещай мне. Если что-то случится, и ты всё же соберёшься на охоту в дикой колонии, бери поддержку. Хотя бы одну боевую сестру с оружием. Для подстраховки. Обещаешь?
— Обещаю, — твёрдо проговорила метиллия и, преодолев сопротивление моей руки, отставила голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Несколько долгих секунд мы молчали, после чего Ди бросила. — Он твой.
— Сёстры! Прошу вас оставить меня с этой мразью наедине! — сказал я, отпуская милаху из объятий.
— Дерзай, — пожала плечами Тиш, но в уголках её губ пряталась одобрительная улыбка.
— Я хочу это видеть, — упрямо заявила основная виновница торжества.
— Ди, я здесь как представитель Ордена. Это не игрушки. Он напал на республиканку. На валькирию. На мою сестру. Ты будешь отвлекать. Я не смогу нормально работать, когда это будет видеть сестра.
— Хорошо, — блеснула на меня глазками кошка. Заинтриговалась. — Но после я хочу увидеть запись.
— Увидишь.
Девочки вместе покинули комнату, а я подошёл к незадачливому охотнику, так резко оказавшемуся в иной роли — роли жертвы. Хищники бывают разные. И так уж получилось, что валькирии — вершина пищевой цепи. Раньше он не придавал этому значения, но теперь… Одежда на мужчине висела лохмотьями. Кровавыми лохмотьями. Видимо, девочки не жалели его кожные покровы, драли от души. Ну и трахали — куда ж без этого. А как кошки играются с мужиком вдвоём, если рабочий инструмент у него только один?
Я присел перед насильником на корточки. Заглянул в глаза. Там стыли мука и раскаяние. Вот только это не было раскаяние в содеянном — скорее в том, что просчитался с жертвой.
— Я готов принять насилие женщины над мужчиной — с нас не убудет. Но настоящий мужчина никогда не возьмёт женщину силой. Он будет её добиваться, настраивать на себя, давить, но не возьмёт. И знаешь почему? Потому что только женщина может выбирать, от кого родить. Это неприложная истина эволюции. Её нарушение для меня означает, что кто-то перешёл из состояния «жизнь» в состояние «смерть», хотя может сам ещё не понять этого. Я исправлю сие досадное недоразумение.
Моя рука сжала ладонь недоноска. Он попытался освободиться, и от его рывка, помноженного на встречный рывок уже от меня, запястье хрустнуло. Жертва заверещала, выгнулась, схватилась второй рукой за кисть, но я уже фиксировал его полями. Мгновение — и он лежит, подёргиваясь, придавленный к полу всей тяжестью эволюции, породившей к жизни таких монстров, как я. Лишь свистящее дыхание с трудом пробивается сквозь захват.
— А ещё, урод, это не просто женщина. Это моя женщина. Поэтому прежде, чем ты умрёшь, я спрошу с тебя за каждое к ней прикосновение, — держа сломанную в запястье руку, я вонзил один из когтей второй ему под ноготь.
Новая боль стала для насильника последней каплей. Его сознание не выдержало такого надругательства и отключилось. Но со мной подобный номер не пройдёт. Я и до инициации отлично знал человеческое тело. Мастер боевых искусств не может его не знать. Массаж. Точки для ударов. Слабости тех или иных членов и органов. Много всего. А после инициации я мог просто пропустить импульс, имитируя работу периферийной нервной системы, и мгновенно вывести его из беспамятства. Что и проделал. Взял второй палец, освободил ударный коготь и… продолжил наш мужской разговор.
…Тренировочную зону покинул спустя сорок минут. Весь в крови, но с ясным взором. Ярость оказалась усмирена. Оказывается, вода для неё сродни эрзацу, ей нужна полновесная кровь. И ярость её получила с лихвой. Теперь у меня за спиной, на татами, остывал свежий труп. Умирал недоносок долго. Харакири должно было показаться ему избавлением, хотя вещь вообще-то крайне неприятная. Недаром у японцев было принято делать харакири в присутствии близкого друга, который после милосердно отрубал страдальцу голову.
Я не был садистом, но о проявленной жестокости не жалел. Будь на месте Эйди Викера или Триша, я мог бы его пощадить, ограничившись ломкой. Насильника в тюрьме тоже не убивают. Но осознание того, что именно Милаха могла стать объектом насилия… Эта республиканка с совсем нереспубликанской потребностью в сильном плече… Нашедшая во мне не просто любовника, но это самое плечо, признавшая за мной роль без пяти минут старшего брата… От одной мысли, что её могли обидеть, и к чему это могло привести для её психики, глаза застила первородная ярость.