Королевский гамбит
Шрифт:
Мы снова стонем в унисон, окончательно утопая в этом чертовски прекрасном сумасшествии.
Адреналин бурлит в артериях, пульс шкалит за сотню.
Не помня себя от сокрушительного удовольствия, я трахаю Аддамс в совершенно диком бешеном темпе — и моя безжалостная жестокость приводит её в экстаз. Она течёт настолько сильно, что горячая влага струится по внутренней стороне широко разведённых бёдер.
Тугие мышцы обхватывают мой член плотным кольцом, а невыносимо сладкие стоны поминутно срываются
Проклятье. Она — моё личное проклятье с блядскими глазами цвета безлунной ночи.
Я определённо свихнулся — но я хочу быть проклят отныне и навсегда.
Наслаждение накатывает и отступает жаркими волнами. Осталось всего несколько секунд, всего несколько толчков, всего несколько стонов. Уэнсдэй сдаётся первой — замирает, чтобы через мгновение задрожать всем телом, впиться ногтями в гладкую столешницу и резко дёрнуться назад, глубже насаживаясь на мой член. Пульсация её мышц отзывается в моём теле острейшим импульсом, мощным электрическим разрядом, гребаным взрывом атомной бомбы — я едва успеваю выйти и с глухим стоном кончаю ей на бедро.
— Хочешь пить? — спрашиваю я спустя несколько минут, когда мы уже сидим на полу, обессиленно привалившись к холодной каменной стене. — Или есть? Или в душ?
— Ты всегда такой заботливый после того, как кончишь? — иронично роняет Уэнсдэй, пальцами расчёсывая спутанные смоляные локоны.
Стоит дурману наслаждения немного отступить — и в ней мгновенно возрождается токсичная сука. Взгляд угольных глаз становится максимально отстранённым, выражение кукольного личика — совершенно равнодушным. Но моё сердце всё равно плавится от невыносимой нежности.
Наверное, я идиот. Наплевать.
— Не отвечай вопросом на вопрос, — я протягиваю к ней руку, бережно провожу кончиками пальцев по бедру. Она хмурится, но не отстраняется. — На твоём месте я бы воспользовался выгодным предложением.
— Торп, ты бы подох от отчаяния, окажись ты на моём месте, — едко заявляет Аддамс, но после непродолжительной паузы добавляет. — Впрочем, предложением я воспользуюсь. Мне нужен душ, тройная порция эспрессо и шахматы.
— Шахматы? — удивлённо изгибаю бровь. Она могла бы попросить что угодно. Но попросила игру, в которую нужно играть вдвоём.
— Тебе слух отшибло от оргазма? — Уэнсдэй возводит глаза к потолку с нескрываемым раздражением. — Да, шахматы. Иначе я тут скоро свихнусь от скуки. Они у вас в книжном шкафу в гостиной. Третья полка сверху.
— Ого… — её феноменальная память поражает в той же степени, в которой настораживает. — Как ты это запомнила?
— У меня было предостаточно времени разглядеть гостиную, пока вы стояли там, трусливо поджав хвосты.
— Вообще-то ты держала меня на прицеле, — возражаю я, немного уязвлённый столь нелестной характеристикой.
— Можешь принять секс за извинения, — Аддамс небрежно пожимает плечами с самым равнодушным видом. — Кстати, возьми на заметку. Я не люблю вести светские беседы после оргазма. Портит всё впечатление.
—
Она скептически косится на протянутую ладонь — и с тотальным безразличием игнорирует мой джентльменский жест. Впрочем, я бы сильно удивился, случись иначе. Одёрнув короткую футболку — черт, нужно срочно вернуть ей нормальную одежду, иначе я снова сорвусь в самое ближайшее время — Аддамс решительно направляется к выходу из своей клетки.
На этот раз я позволяю ей принять душ в одиночестве. Сижу под приоткрытой дверью ванной комнаты как верный сторожевой пёс, напряжённо прислушиваясь к каждому шороху.
Наиболее адекватная часть моего разума не расслабляется ни на секунду, ожидая подвоха — но Уэнсдэй, что удивительно, целиком и полностью оправдывает оказанное доверие.
И даже не тянет время, потратив на водные процедуры ровно десять минут. Но я всё равно выдыхаю с заметным облегчением, когда она выходит из ванной, уже облачённая в прежнее чёрное платье до колен.
Мы возвращаемся в подвал, где на недавно осквернённом столе уже стоит дымящаяся чашка с кофе и шахматная доска в чёрно-белую клетку — прислуга в нашем доме приучена чётко выполнять любые указания. Краем глаза замечаю, что уголок вишневых губ Аддамс дёргается в едва заметном подобии улыбки.
Даже суровые черты лица немного разглаживаются. Похоже, она и впрямь рада.
Приятно, что мне по силам хоть капельку скрасить её вынужденное заточение.
Ниди целиком и полностью права — Уэнсдэй ведь совершенно ни в чём не виновата.
Даже в убийстве дворецкого — она просто защищалась в меру собственных сил.
Да какой вообще урон способно нанести такое миниатюрное хрупкое создание?
Она проходит вглубь комнаты и обхватывает чашку с эспрессо маленькими пальчиками — с наслаждением прикрывает глаза, вдыхая кофейный аромат. А я неожиданно ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы увидеть Аддамс в другой обстановке. Спокойной и домашней. Узнать, какой она может быть, когда её жизни и здоровью не угрожает кучка вооружённых амбалов. А ещё мне хочется узнать её получше — задать сотню банальных вопросов о том, какие фильмы она смотрит, какие книги читает и о чём мечтает перед сном.
Но вместо этого нерешительно мнусь на пороге импровизированной тюрьмы как бестолковый кретин. Оставаться глупо. Уходить не хочется.
— Сыграем партию? — вдруг предлагает Уэнсдэй, распахнув угольно-чёрные глаза.
— Давай, — откровенно говоря, я не слишком хорош в шахматах. Просто мне чертовски хочется подольше побыть с ней наедине.
Она дует на обжигающе горячий кофе, на пробу делает осторожный глоток, а потом залпом опустошает содержимое чашки. Оставляет пустую кружку на столе, ловко собирает длинные смоляные пряди в низкий пучок безо всякой резинки и тянется за шахматами.