Королевский гамбит
Шрифт:
Но что-то не так.
Что-то неуловимо изменилось.
Что-то в её позе заставляет меня интуитивно напрячься.
Понимание приходит спустя несколько секунд. Всё дело в её осанке — такой неестественно-прямой, будто ей в позвоночник вставлен металлический стержень.
Но сейчас всё иначе. Хрупкие плечики понуро опущены, спина слегка сгорблена.
— Аддамс, что с тобой? Впала в депрессию из-за того, что весь день не могла надо мной издеваться? — я подхожу ближе, но она не поднимает головы, словно вовсе не замечая моего
Странно. Совсем странно.
Такой реакции я не ожидал.
Осторожно усаживаюсь на край кровати и протягиваю к ней руку — но едва мои пальцы успевают коснуться острого плечика, Уэнсдэй вздрагивает как от резкого удара током и отшатывается назад, забившись в самый угол.
Окидываю её внимательным взглядом и… О Боже. Заметно дрожащей правой рукой она прижимает к груди левую — изящное запястье сильно опухло и приобрело нездоровый тёмно-синий оттенок. Судя по покрасневшим глазам и слипшимся ресницам, Уэнсдэй плакала — и плакала немало.
— Что… — мой голос звучит хрипло, приходится прокашляться, чтобы продолжить. — Что случилось? Кто это сделал?
— Чему ты удивляешься? — выплёвывает Аддамс сквозь плотно стиснутые зубы, но в ровных интонациях явственно звучит горечь. — В этом доме только ты иногда забываешь, что мы друг другу враги. Остальные не забудут никогда. Уйди.
— Уэнсдэй… — я впервые называю её по имени. Так странно и непривычно. Только твёрдые согласные, звонкое окончание. Придвигаюсь немного ближе и бережно кладу ладонь на плечо. — Тебе нужен врач, я сейчас распоряжусь…
— Нет. Мне нужно, чтобы ты свалил отсюда нахрен, — она раздражённо дёргается, сбрасывая мою руку, и отодвигается ещё дальше, словно проводя между нами невидимую черту.
Она такая маленькая.
Такая хрупкая.
И ей причинили такую сильную боль.
А я ведь обещал, что никто здесь её не тронет.
Но я не смог это предотвратить.
Не сумев выдавить больше ни слова, я встаю с кровати и на негнущихся ногах поднимаюсь наверх, уставившись прямо перед собой невидящим взглядом.
Охранник, которому я собственноручно отдал ключ от подвала сегодняшним утром, сидит на прежнем месте. Туповато ухмыляется и противно хихикает, заглядывая в экран телефона. Тварь. Ничтожество. Мерзкий кусок дерьма, не заслуживающий называться мужчиной.
— Ты спускался в подвал? — я быстро приближаюсь к нему, тяжело дыша от едва сдерживаемого гнева.
— Да, я…
— Ублюдок, — не даю ему договорить. Не могу слышать его голос. Слепая ярость застилает глаза красной пеленой, неизбежно блокируя разум.
Тупоголовый амбал похабно усмехается, и это становится последней каплей — внутри меня словно щёлкает спусковой крючок, руки самопроизвольно сжимаются в кулаки.
Я с размаху бью его в нос.
Резко, быстро, со всей силы.
Нельзя сказать, что у меня хорошо поставлен удар — последний раз я дрался ещё в колледже, но кипящий
Я снова замахиваюсь — второй удар приходится мерзавцу под дых. Он сгибается и неловко валится со стула на пол, запутавшись в собственных ногах. В глазах наконец появляется испуганное выражение, не вызывающее ни малейшего сочувствия.
— Сэр… — из-за разбитого носа голос охранника звучит сипло. — За что?! Я же ничего не сделал!
У него хватает наглости лгать мне в глаза.
Ещё никогда прежде я не испытывал настолько сокрушительной ненависти.
Совершенно теряя контроль над собственными действиями, я резко выхватываю из кармана револьвер и щёлкаю предохранителем.
Гребаный ублюдок жалко скулит от страха и пытается отползти в сторону, но я делаю шаг вперёд — наступаю ему на руку, безжалостно вдавливая окровавленную ладонь в пол.
Уверен, он был куда смелее, когда посмел причинить боль миниатюрной беззащитной девушке. Одно только воспоминание о безобразно опухшем тонком запястье многократно усиливает обжигающую ярость.
Я почти готов всадить мерзавцу пулю промеж глаз — и лишь жалкие остатки здравого смысла не позволяют мне спустить курок.
— Если ты ещё раз хоть пальцем её тронешь, я пристрелю тебя, мудак. Ты понял меня? — я сам не узнаю собственный хриплый голос.
— Да-да! Я всё понял! — жалкое ничтожество трясёт головой вверх и вниз, словно игрушечная собачка на приборной панели автомобиля.
Приходится сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы хоть немного унять бушующий огонь ярости и хоть немного привести в порядок спутанные мысли. Мысленно досчитав до трёх, медленно отвожу руку с револьвером. Возвращаю предохранитель в исходное положение. Отступаю на два шага назад и убираю оружие в карман, нащупав там смятую пачку сигарет. Я нечасто курю, но сейчас чертовски хочется. Но ещё больше хочется вернуться в подвал и рассказать Аддамс, что больше никто в этом доме и в этом мире не посмеет причинить ей вреда.
— Ты убил его? — очень тихо спрашивает Уэнсдэй, когда я вновь оказываюсь в её импровизированной тюрьме. Несмотря на понуро опущенные плечи и заплаканные глаза, она всё также кровожадна.
— Нет… — я щёлкаю зажигалкой и глубоко затягиваюсь горьким дымом. Только сейчас замечаю, что мои пальцы, сжимающие сигарету, полностью испачканы кровью поганого ублюдка. — Но он больше тебя не тронет. Никто больше тебя не тронет. Я не позволю им.
— Спасибо, Ксавье, — на уровне едва различимого шепота произносит Аддамс, и звук моего имени, сорвавшийся с её невыносимо красивых вишневых губ сметает последние преграды между нами.