Королева вампиров
Шрифт:
Мой марш-бросок оказывается более эффективным, чем я ожидала. Напуганный моим внезапным появлением, злоумышленник теряет свою хватку и отпускает раму с одной стороны. Откачнувшись назад наподобие створчатой барной двери, он одной рукой цепляется за верхнюю оконную раму, а ногой балансирует на внешнем бетонном карнизе. Остальные его конечности болтаются в воздухе. Его лицо заливает яркий свет уличного фонаря, и я вдруг обнаруживаю, что смотрю в лицо Джеймса — очень раздраженное и очень злое лицо Джеймса.
В течение одной безумной секунды я испытываю облегчение;
Не успеваю я обдумать свои дальнейшие действия, как Джеймс начинает двигаться — и очень странно двигаться. Он раскачивается взад-вперед, пока не приобретает достаточный импульс, чтобы снова поставить вторую ногу на карниз. Вернув себе устойчивость, он садится на корточки, становясь похожим на необычайно проворную горгулью. Еще одна причина почувствовать свое превосходство.
— Впусти меня, — просит он. Его голос приглушается стеклом.
Он промок до нитки. Зеленая рубашка плотно, как вторая кожа, прилипла к плечам, а с носа стекают капли воды. Я ощущаю приступ симпатии, но тут же приказываю себе забыть об этом. Уж лучше испытывать приступы симпатии, сидя в одиночестве, чем превратиться в зомби со стертой памятью.
— Я не очень хочу подвергнуться стиранию памяти, спасибо, — говорю я через стекло. С каждым моим словом на стекле появляются и тут же исчезают маленькие облачка пара.
— Я не собираюсь стирать тебе память! — восклицает он. — Я просто хочу объясниться.
Прищурившись, он хмуро смотрит на меня.
— Не пойми меня превратно, — говорю я, — но ты кажешься немного рассерженным. Почему я должна тебе верить?
— Потому что я обещаю тебе не делать этого.
Должно быть, я все еще смотрю на него скептически, потому что он подносит ладонь к окну, нажимая на него с такой силой, что на стекле отпечатывается след линии сердца:
— Я клянусь.
Я оценивающе смотрю на его глаза и прочие части тела, пытаясь в его жестах разглядеть сигналы, говорящие о неискренности. Но их нет. Разрываясь от сомнений, я кусаю себе губы. «Вот оно, — думаю я, — настал тот момент, когда ты можешь сделать очень мудрый или очень глупый выбор».
— Софи, — снова умоляет он, видя мои колебания. — Ты знаешь меня с самого детства. Ты должна верить мне. Я по-прежнему... ну же, пожалуйста.
В голове у меня мелькают воспоминания о наших разговорах на прошлой неделе. Все это казалось таким обычным — всего лишь прежний Джеймс и прежняя Софи. Не успев обдумать все это как следует, я наполовину открываю окно.
Да, я собираюсь сделать очень глупый выбор.
— Послушай, — говорю я и наклоняюсь к окну, чтобы быть уверенной, что стекло не помешает ему хорошо меня слышать. — Ты можешь войти — но только попробуй сделать резкое движение, и я клянусь тебе, я побегу вниз за чесноком. Марси покупает его врассыпную. Он уже нарезан, кстати, если это имеет какое-то значение.
Джеймс расплывается в улыбке, которая была бы более уместной на лице человека, выигравшего в лотерею, чем на лице
— Мне нужно словесное обязательство.
Он послушно повторяет за мной слова клятвы: ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в мой разум. В конце клятвы он поднимает руку и изображает бойскаутский салют.
— Салют был немного излишним, — замечаю я, до конца открывая раму. Я повожу рукой в приветственном жесте. — Джеймс, теперь ты можешь войти.
— Черт, Софи, это фантастика. Я правда надеюсь, что в один прекрасный день у меня будут такие же хорошие манеры, как у тебя.
Нагнувшись, он пролезает в окно и закрывает его за собой.
— Я думала, я должна пригласить тебя внутрь.
— Нет, вовсе нет, — возражает он и затем, нагнувшись, встряхивает мокрыми волосами.
Я отпрыгиваю в сторону, чтобы не попасть под импровизированный душ.
— Я совершенно уверена, что...
— Нет, ты не уверена. — Выпрямившись, он оценивающе смотрит на меня, как будто вдруг увидел меня в новом странном свете. — Сколько фильмов про вампиров ты видела?
Немало, если честно. Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была закричать: «Вампир!» в первый же учебный день. Впредь надо вести себя мудрее.
— Не так уж много, — ворчу я. — А по поводу приглашений существует давняя традиция.
— Ну, традиция в данном случае ошибается. И, кроме того, если ты думала, что мне нужно приглашение, чтобы войти, почему ты так психовала у окна?
Это ценное, но не очень-то приятное замечание.
— Я не психовала. Я просто подумала, что ты — соседский извращенец. Я ему нравлюсь. Очень, — добавляю я. Его лицо начинает расплываться в улыбке. — Ну что еще?
— Ты надела платок специально для меня?
— Чего?
Он показывает на мои плечи:
— Платок.
Я опускаю глаза. В какой-то момент всего этого кошмара я, оказывается, сочла нужным повязать на плечи шерстяной платок. О боже.
— Ну, я иногда надеваю его, — пожимаю я плечами, развязывая узел на шее, надеюсь, в достаточно небрежной манере. Я смущенно пересекаю комнату и сажусь на кровать, по-турецки скрестив ноги, так чтобы ему не был виден даже кончик моего мизинца.
— Тебе не обязательно все время сидеть там, — говорит он, характерно поднимая бровь, что всегда заставляло меня завидовать ему, когда я пыталась разыграть законченного негодяя. — Я не кусаюсь.
Смелая шутка, если вспомнить последние события.
— Долго ты ждал, чтобы сказать мне это?
— С тех пор, как приехал домой, — отвечает он, пристраиваясь на полу возле ножки стола.
— Как мило.
В комнате воцаряется тишина. Я откидываю голову к стене, продолжая следить за Джеймсом краешком глаза. Он поджал колени к груди и положил на них руки с видом человека, настроенного на долгую беседу.