Королева вампиров
Шрифт:
— Мы переехали очень внезапно. Мои родители то надолго оседают в горах Аппалачи, то вдруг срываются с места и уезжают работать на «Гугл». — Джеймс пожимает плечами. — Что тут поделаешь?
— Ясно. Так из какого ты, говоришь, города?
— М-м-м... из Колумбуса.
Линдси недоверчиво прищуривается и явно старается вспомнить, правда ли в Теннеси есть город Колумбус. «Нэшвилл, — хочется закричать мне. — Почему ты не выбрал Нэшвилл? Или Мемфис? Черт возьми, Джеймс, пора уже выучить столицы штатов!» Хотя вряд ли это сделало бы наш обман менее очевидным.
—
— Нет.
Очевидно, что Линдси не представляет, как бороться с объектом интервью, совершенно нерасположенным к сотрудничеству. Она, нахмурившись, смотрит в пол и потом переводит взгляд на меня. Ее сверкающие от злости глаза полны разочарования и обиды за предательство.
— Увидимся на журналистике, Софи. Мистер Амадо удивится, узнав, что он не заметил нового ученика, — убийственно холодным тоном говорит она и уходит прочь.
Я чувствую себя слизняком — одним из тех гигантских, на которых останавливаются посмотреть семьи, путешествующие в мини-вэнах на летних каникулах. До сих пор я ковырялась в своей тарелке, но теперь отодвигаю ее в сторону, так что несколько ломтиков картошки-фри падают через край.
— Ну и что все это значит? — будничным тоном небрежно осведомляется Джеймс.
— Ничего, — бормочу я в ответ.
— Ты только что придумала для меня альтернативную личность. Не то чтобы я против, но она получилась какая-то дурацкая. Тед. Из Теннеси.
Я вздыхаю. Придется мне признаться.
— Это та девушка, которая хочет взять у тебя интервью.
— Я догадался, — говорит Джеймс и затем гордо выпячивает грудь. — Как мило, что ты так обо мне заботишься.
— Мечтать не вредно, — парирую я, не особенно веря в свои слова. — Дело вот в чем. Она мой конкурент на место главного редактора, и ей осталось взять интервью только у тебя. Мне не хватает еще двух интервью, а если она закончит сегодня, то мне остается только сдаться прямо сейчас. Я веду себя глупо, по-детски и мелочно. Знаю, знаю. Но я не понимаю, почему Влад и Марисабель не могут просто поговорить со мной! — восклицаю я, в отчаянии ударяя кунаком по столу.
Джеймс ничего не отвечает. Я пытаюсь разгадать выражение его лица, волнуясь, что он теперь будет считать меня ужасным человеком. Эта мысль лишает меня присутствия духа почти так же, как мысль о том, что Линдси теперь считает меня настоящей стервой. Но когда он наконец открывает рот, я слышу совсем не то, что ожидала услышать:
— Тебе осталось взять интервью у Влада и Марисабель?
Облегчение от того, что он меня не осуждает, заставляет меня на одном дыхании признаться ему во всем.
— Да. Но мало того, что они не хотят говорить со мной, — они меня пугают до ужаса. Они не обычные ученики. Вчера я подслушала очень странный разговор. Влад встречается с моей сестрой. И, возможно, со своей сестрой тоже.
Джеймс встревожено смотрит на меня.
— Софи, держись от них подальше. И скажи Кэролайн, чтобы делала то же самое.
Его горячность меня поражает.
— Но почему?
— Неважно почему, — резко
— Это очень мило с твоей стороны, — говорю я. — Но почему ты думаешь, что они уделят тебе больше внимания, чем мне?
Повисает долгая пауза.
— Потому что я их знаю.
— Ты имеешь в виду, что познакомился с ними сегодня утром?
— Нет, я хочу сказать, что учился с ними в моей предыдущей школе, — произносит он быстро — слишком быстро — и при этом смотрит куда угодно, но только не на меня.
Пару секунд я просто тупо на него пялюсь.
— Ты хочешь сказать, что они твои друзья? — спрашиваю я.
— Нет! — резко отвечает он. — Я не хочу иметь с ними ничего общего.
— Но я не понимаю, — упорствую я. — Шесть человек из твоей старой школы приезжают вслед за седьмым в твой родной город, и это все никак не связано? Смешно! Слишком много совпадений. Они что-то замышляют, я знаю это. Недавно...
Джеймс хватает меня за руку, и я замолкаю от изумления. Я чувствую прикосновение его пальцев, сильных, но холодных, к тыльной стороне моей ладони.
— Софи, — говорит он тихо, но настойчиво. — Ты должна мне верить, когда я говорю тебе, что пора остановиться. Я не шучу. Я не хочу, чтобы ты была втянута во все это. Пусть случится то, что должно случиться, а потом я просто хочу вернуться к тому, что было. К тому, что было раньше — до того, как я переехал, до того, как мои родители...
— Джеймс, что ты делаешь? Почему ты держишь ее за руку?
Голос Виолетты прорывается сквозь гул смеха и столовой. Он всегда был довольно писклявым, но теперь переходит в визг, звеня от недоверия и напряжения. Она обеими руками судорожно сжимает подол своего платья. Я вырываю ладонь из руки Джеймса и в смятении засовываю ее под стол.
— Виолетта, — начинаю я, но она перебивает меня, с каждым словом приходя во все большее отчаяние.
— Мне говорили, что если я оставлю тебя в покое, то ты образумишься, — кричит она с безумно бегающим взглядом. — Мне говорили, что если я найду свои собственные увлечения, тебя привлечет мое новое «я», моя уверенность в себе. Мне так сказали. Мне сказали так! А теперь ты строишь глазки девчонке, которая одевается как крестьянка — хуже того, как крестьянин, — и целуется на первом свидании. Она потаскушка, Джеймс.
Слово «потаскушка» привлекает некоторое внимание общественности, но сейчас мне на это наплевать. Так вот оно что. Джеймс и есть тот загадочный мальчик Виолетты. Я перевожу взгляд на Джеймса и вступаю в ряды ожидающих ответа. Помолчав немного, он запускает в волосы пальцы и испускает раздраженный вздох:
— Виолетта, я тебе уже говорил. Мне жаль, что я сделал тебе больно. Поверь, если бы я мог повернуть все — все, что было, — назад, я бы сделал это. Но ты должна отпустить меня.
— Но я не могу, — восклицает она, прижимая руки к сердцу. — Я люблю тебя.