Королева вампиров

Робинсон Андреа

О да, я помню. Честно говоря, я не могу винить его за то, что он не захотел прыгать с крыши в детский бассейн, а теперь, вспоминая об этом, я думаю, что этот трюк был не таким уж магическим. Но все это к делу не относится.

— Мне кажется, у тебя искаженные воспоминания, — заявляю я. — Это ты мне докучал.

— Как печально, что ты живешь иллюзиями, — говорит он и затем, прежде чем я успеваю придумать уничижительный ответ, кивает в сторону ограды. — Выходи. Можем обсудить, насколько ты не права.

— Заманчиво.

— Очень заманчиво, — говорит он с такой

ангельской улыбкой, что это перестает казаться мне заманчивым. На нем серая рубашка с длинными рукавами и джинсы, которым не помешало бы немного стирального порошка, но помятый вид определенно ему идет. Однако я немного опасаюсь за свое поведение: моя бдительность подорвана усталостью, разочарованием и тем фактом, что теперь моя сестра меня ненавидит. Кроме того, сегодня я уже получила свою дневную дозу тайн и загадок, а отшельническое поведение Джеймса только заставляет меня задаваться новыми вопросами.

— Вот что, — предлагаю я, перевешиваясь через подоконник и стараясь не свалиться вниз головой в кусты, — приходи завтра в школу, тогда и поговорим.

Не знаю, чего ожидал Джеймс, но явно не этого.

— Но...

— Спокойной ночи, — нараспев произношу я, захлопывая окно, пока до меня не успели донестись другие его увещевания. Без ночного воздуха моя комната вдруг кажется мне душной и тесной. Но хуже всего то, как взволнованно колотится мое сердце. Это оттого, что я перегибалась через подоконник, решаю я. И кроме того, думаю я, выключая лампу и ныряя под одеяло, его необъяснимая ненависть к школе — хороший повод не выполнять данное ему обещание.

Глава пятая

На следующее утро я жду Виолетту у ее шкафчика. Когда она, торопясь, выходит из-за угла, я атакую ее очередной порцией вопросов, включая тот, есть ли у нее на теле какой-нибудь боди-арт. Если они все принадлежат к некой группе, было бы логично, что у них у всех одинаковые татуировки или, по крайней мере, какие-то их вариации. В этот момент я кажусь себе очень умной.

— Боди-арт? — переспрашивает она, отрывая ниточку от подола хлопкового девчачьего платья с цветочным рисунком. Из-под него виднеются синие колготки и ботинки с многочисленными кнопочками. Ее наряды становятся все более и более авангардными.

— Татуировка, — говорю я. — Или пирсинг. Или татуировка.

Она по-прежнему выглядит озадаченной, и я начинаю сомневаться в своих умственных способностях. Несмотря на это, я все-таки указываю на колченогую бабочку на открытой лодыжке какой-то девочки, пытающейся откопать книгу в своем шкафчике. — Что-то вроде этого.

— О нет, — отвечает она. — Я бы никогда не стала рисовать на себе насекомых.

— Это не обязательно должны быть насекомые, это может быть что угодно. Звезда, например.

Ее лицо проясняется:

— У Невилла есть что-то такое!

Мое сердце начинает биться быстрее.

— А еще у кого-то из твоих знакомых?

— Да! — отвечает она, бросаясь к шкафчику и вытаскивая оттуда журнал.

Она пролистывает его и находит фотографию певицы Рианны. — Вот здесь, — говорит она, показывая на пятнышко под ее ухом. — Мне кажется, это сделано с большим вкусом.

— Я имела в виду кого-то, кого ты знаешь лично. Может быть, Марисабель?

Она отрицательно качает головой:

— Не, ни у кого. Но это была очень содержательная статья. У меня такое чувство, будто я сама знакома с Рианной, — настаивает она и затем уходит на урок, не закрыв дверцу своего шкафчика. В надежде найти там ключ к разгадке, я заглядываю внутрь, но обнаруживаю только гору журналов и ничего больше. «По крайней мере, теперь у меня есть помноженное на четыре подтверждение того, что они здесь не по академическим причинам», — думаю я, разочарованно захлопывая шкафчик. Итак, они не являются членами клуба «Татуировка месяца», но Невилл определенно попел себя очень странно, когда я спросила его про татуировку. Как все это связано?

В течение следующих двух уроков я пытаюсь придумать хотя бы одну теорию, которая не казалась бы безнадежно глупой, но с наступлением обеда у меня появляются другие дела. Сегодня пятница, а значит, мистер Амадо захочет увидеть черновики наших статей. А мне до сих пор нечего сказать про Влада и Марисабель. Я решаю в очередной раз обдумать вопросы в надежде запастись мужеством для повторной атаки. Отыскав свободное место в углу столовой, я достаю блокнот и открываю его на страничке с моими вопросами типа «Какую книгу ты бы взял с собой на необитаемый остров?» или «Какие пять песен на первом месте в твоем плейлисте?». Я раздумываю, стоит ли добавить вопросы, которые вертятся у меня в голове: «Являетесь ли вы главой какого-либо культа?» или «Если бы вы оценивали уровень своего психоза по десятибалльной шкале, какой балл вы бы себе поставили? Десять?».

Я грызу колпачок ручки и смотрю на листок линованной бумаги, пытаясь придумать эвфемизм для замены слова «психоз». Вдруг на стол падает чья-то тень. Обычно в таких ситуациях я притворяюсь невоспитанной, пока незваный гость не уйдет, но сейчас это представляется невозможным, потому что гость садится рядом и начинает барабанить пальцами по столу.

— Вы не возражаете? — спрашиваю я, не поднимая глаз.

— Учитывая то, что ты велела мне прийти сюда, чтобы поговорить, — да, я возражаю, — отвечает голос, акцентируя свои слова ударами пальцев по столу. — В любом случае, почему ты здесь прячешься? Тут пахнет моющими средствами и кетчупом.

Я вскидываю голову. Джеймс сидит напротив меня. Ему очень идет его темно-зеленая футболка и самоуверенная усмешка. Темная челка лихо опущена на одну бровь.

— Ручка во рту выглядит очень соблазнительно, кстати, — замечает он.

Я резко вытаскиваю ручку изо рта, скрипнув зубами.

— Что ты здесь делаешь?

— Отдает приказы и тут же о них забывает. Классно.

— Я не думала, что ты воспримешь это всерьез.

— Оказалось, что довольно скучно сидеть дома весь день. — Он перегибается через стол, чтобы сунуть нос в мой блокнот. — Что ты пишешь?