Королева Тирлинга

Йохансен Эрика

– Нет. Мне нравится заботиться о детях, а в Мортмине для меня ничего не осталось.

– Почему?
– озадаченно спросила Келси.

Она пришла к заключению, что Маргарита была образованной и умной, а в человеческой природе разбиралась лучше всех. Келси обдумывала, что делать с остальными женщинами регента; не было никакой нужды селить их всех в королевском крыле, она не могла предложить им какую-либо оплачиваемую работу. Но она считала, что они заслуживали какую-то компенсацию от Короны за свою нелёгкую жизнь.

Маргарита заверила Келси, что других женщин регента в качестве платных компаньонок быстро расхватают дворяне, большинство

из которых уже в течение многих лет не сводят с них свои завистливые взгляды. Это была полезная информация, если Келси не обманывало её крайне неохотное понимание мужской психики и Маргарита была права; когда Корин пошел убедиться, что регент убрался из Замка, он обнаружил, что его женщины также исчезли вместе со своим имуществом.

– Из-за этого, - ответила женщина и пояснительным жестом прошла рукой по телу, обведя ею лицо.
– Это определяет мою судьбу.

– Красота?

– Да.

Келси с недоумением воззрилась на неё. Она бы всё отдала, чтобы выглядеть как Маргарита. Голос Ловкача эхом отозвался у неё в голове, язвительный как всегда: «Слишком простая на мой вкус». Она уже заметила, как в те редкие моменты, когда женщина выходила из детской, стражники провожали её взглядами. Они не позволяли себе никаких откровенно хамских выходок, ничего, за что Келси могла бы их осудить, но иногда она хотела подойти и дать им пощечину, прокричав прямо им в лица: «Посмотрите на меня! Я тоже стою внимания!» Её также провожали взглядами, но они были совсем другими.

Если бы я выглядела как Маргарита, Ловкач ползал бы у моих ног.

Часть ее мыслей отобразилась на лице, и Маргарита грустно улыбнулась.

– Вы думаете о красоте, как о благословении, Ваше Величество, но она всегда несет в себе и наказание. Поверьте мне.

Келси кивнула, стараясь изобразить сочувствие на лице, но, по правде говоря, она была скептически настроена. Красота была ценой. На каждого мужчину, который не слишком высоко ценил бы Маргариту из-за ее красоты, пришлась бы сотня мужчин и еще множество женщин, которые автоматически ценили бы ее более высоко. Но Келси нравился высокий уровень интелекта Маргариты, поэтому она попыталась обуздать свое негодование, однако что-то внутри говорило ей, что это будет постоянная борьба - смотреть на эту женщину каждый день без зависти.

– Как выглядит Мортмин?

– Он не похож на Тирлинг, Ваше Высочество. На первый взгляд, он лучше. Не так много бедных и голодных людей. На улицах порядок. Но если приглядеться внимательнее, можно заметить, что все люди боятся.

– Боятся чего?

– Её.

– Здесь люди тоже боятся, но не меня. Жребия.

– Возможно, однажды всё изменится, Ваше Высочество.

Люди, собравшиеся в зале для аудиенций, однозначно не боялись Келси. Одни смотрели на неё с печалью, другие – с подозрением. Булава приказал повесить на стены больше факелов на время приёма, чтобы в помещении было меньше тени от толпы, и ещё привёл откуда-то герольда, худенького безобидного юношу по имени Джордан с невероятно глубоким чистым голосом, который объявлял каждого человека, подходившего к трону. Желавших частного разговора с Королевой сначала обыскивал на предмет оружия Мёрн, после чего они выходили вперёд. Некоторые пришли, только чтобы присягнуть ей на верность, возможно, надеясь приобщиться к казне или усыпить её бдительность. Многие пытался поцеловать её в руку. Один вельможа, лорд Перкинс, даже успел слюняво чмокнуть её в костяшки пальцев, прежде чем девушка сумела вырвать руку. Она засунула обе руки в складки своей чёрной юбки, чтобы избавить их от дальнейших посягательств.

Андали

сидела справа от Келси на стуле, чьё сиденье было ниже трона на несколько дюймов, поэтому женщина казалась меньше неё ростом. Она попыталась оспорить эту затею, но камеристка и Булава убедили её. Как только лорд Перкинс и его свита покинули помост, Андали предложила Королеве чашку воды, которую та с благодарностью приняла. Её рана хорошо заживала, и теперь она могла сидеть гораздо дольше, но после почти непрерывного двухчасового обмена любезностями говорила уже с трудом.

Вперёд выступил дворянин Киллиан с супругой. Келси прокрутила в голове все имеющиеся у неё сведения и нашла его: по словам Маргариты, лорд Киллиан был заядлым картёжником и однажды ударил другого дворянина ножом, пытаясь оспорить исход партии в покер. Его дети никогда не участвовали в жребии. Стоявшие перед ней супруги больше походили на близнецов; оба с круглыми упитанными лицами и с одинаковым выражением на них, направившие взгляд на Келси, которая уже видела подобное выражение на лицах многих дворян в течение дня: снаружи улыбка, изнутри коварство. Она обменялась любезностями с четой и приняла в подарок прекрасный гобелен, который по уверениям супруги Киллиана она сшила своими руками. Это вызывало сильные сомнения, ведь время, когда дворянкам приходилось самим заниматься ручной работой, давно прошло, а этот гобелен свидетельствовал о превосходном мастерстве его создателя.

Закончив аудиенцию с Киллианами, Келси наблюдала за тем, как они отходили от трона. Ей не понравились многие дворяне, пришедшие сегодня. От их чрезмерной почтительности веяло опасностью. Даже очень старое понятие «положение обязывает» отошло на второй план в этом королевстве, и представители высших слоёв общества никогда не забывали о своих домах и садах. Эта проблема в большой степени способствовала Переселению. Келси почти чувствовала, как Карлин кружит где-то рядом, знакомо скривив лицо от неодобрения и говоря что-то о правящих классах давно ушедших времён.

Киллианы ушли и стражники уже было хотели расслабиться, но Булава, всматриваясь в дальний конец зала, резко скомандовал им держать строй. К трону грузно приближался человек, чьё лицо было почти полностью скрыто за густой чёрной бородой. Краем глаза Келси заметила, как Андали невольно дёрнулась, её руки застыли.

Королева постучала пальцами по серебряному подлокотнику трона, погрузившись в размышления, пока мужчину обыскивали. Она посмотрела на камеристку, которая не сводила взгляда своих потемневших глаз с мужа, сжимая руками колени.

Булава спустился на подножие помоста и принял что-то наподобие выжидательной позы, причём эта стойка была настолько вальяжной, что те, кто не знал его, подумали бы, что он просто стоит и бездельничает. Но если бы супруг Андали сделал хоть намёк на неверное движение, Булава бы сбил его с ног. Пришедший, видимо, тоже знал это; бросив быстрый взгляд на стражника, он остановился по собственному почину и объявил:

– Моё имя Боруэн! Я пришёл требовать, чтобы мне вернули мою жену и детей!

– Вы не можете ничего здесь требовать, - ответила Келси.

Он окинул её сердитым взглядом.

– Тогда прошу.

– Обращайся к Королеве должным образом, - прорычал Булава, - или тебя выведут из этого зала.

Боруэн несколько раз глубоко вздохнул, медленно протянул правую руку к левому бицепсу и помассировал его, словно придавая себе уверенности.

– Я прошу Ваше Величество вернуть мне мою жену и детей.

– Ваша жена может уйти по своей воле в любое время, - ответила Королева.
– Но если вы хотите спросить у неё что-нибудь здесь, то сначала дайте объяснения по поводу отметин у неё на коже.