Королева Тирлинга

Йохансен Эрика

– Хочешь поесть со мной?
– спросила она Пэна.

– Давайте.

Он проследовал за ней через арочный проход в её покои, куда Булава принёс маленький стол для тех случаев, когда ей хотелось поесть в одиночестве. Милла поставила подносы на стол и, поклонившись ей, удалилась.

Келси принялась за еду. Рагу было вкусным, собственно, как и все блюда Миллы, но сегодня девушка поглощала пищу механически, не переставая размышлять о старшей дочери Андали. Если она понимала правильно, некоторые или все дети её камеристки подвергались насилию, а такое обращение всегда

оставляет шрамы. У девочки наступал период отрочества, и Келси хорошо помнила этот переходный возраст: ощущение беспомощности и резкие вспышки злости, когда взрослые не понимали, что было для неё важно. Однажды, когда ей было двенадцать или тринадцать лет, она даже накричала на Барти за то, что он передвинул что-то на её письменном столе.

Подняв голову, она встретилась с испытующим взглядом Пэна.

– Что?

– Мне нравится смотреть, как вы думаете. Это как наблюдать за схваткой двух псов в загоне.

– Ты ходил на собачьи бои?

– Не по своей воле. Это кровавый спорт. Но пока я рос, мой отец организовывал собачьи бои в загонах. Вот откуда пошло моё имя¹.

– А где это было?

Молодой человек покачал головой.

– Вступая в Стражу Королевы, мы заслуживаем право оставить прошлое позади. Кроме того, с вас станется пойти и посадить моего отца в тюрьму.

– Может, мне и следует это сделать. Он смахивает на живодёра.

Келси пожалела о своих словах в тот же миг, когда они слетели с ее губ. Но Пэн всего лишь мгновение обдумывал сказанное и затем мягко ответил:

– Возможно, он был им однажды. Но сейчас он всего лишь слепой старый человек, который не в состоянии никому навредить. В системе правосудия, которая не учитывает обстоятельств, скрыта опасность.

– Согласна.

Стражник снова принялся за еду, и Келси последовала его примеру. Но спустя всего пару секунд она отложила ложку в сторону.

– Меня беспокоит та девочка.

– Старшей дочери Андали?

– Да.

– Она встревожена, Леди. Мы не нашли никакой информации о жизни Андали до ее брака, но поверьте мне, Булава и я старались изо всех сил. Но их семейная жизнь - это совсем другой вопрос.

– В каком смысле?

Пэн немного помолчал, тщательно подбирая слова для ответа.

– Леди, по округе все знали, что мужу Андали нравились молоденькие девочки. В худшем случае он делал это со своими дочерьми, но были и другие.

Келси сглотнула, пытаясь скрыть отвращение и перейти на деловой тон.

– По словам Карлин, если не было нормальных судов, люди сообща обычно сами решали такие проблемы. Почему же они с ним не разобрались?

– Потому что Андали запретила им.

– Не понимаю. Я думала, что она скорее сама убьёт своего мужа, прежде чем это сделает кто-либо другой.

– Я тоже, Леди, и это по-прежнему загадка для меня. Соседи любили посудачить о Боруэне, но не об Андали. Они считали её ведьмой.

– Почему?

– Сложно сказать. Возможно, из-за того, что она видит людей насквозь. Андали меня пугает, Леди, хотя ни один человек с оружием никогда не внушал мне страха.

– Меня она тоже пугает.

Пэн

съел ещё одну ложку рагу, и из-за того, что он не проявил любопытство в полной мере, Келси смогла высказать суть своего страха.

– Андали должна быть Королевой. Не я. Она выглядит как королева, говорит как королева и может внушать всем страх.

Стражник поразмыслил минуту над ответом. Именно эта задумчивость ей в нём нравилась: он не пытался заполнять молчание пустыми бессмысленными фразами. Проглотив ещё пару кусков мяса, он ответил:

– Леди, вы сейчас очень точно охарактеризовали Королеву Мортмина. Андали отчасти тирийка, но её суть остаётся мортской. Она бы стала идеальной королевой той страны. А вы стремитесь установить совершенно другой тип королевского правления, основанного не на страхе.

– А на чём же?

– На справедливости, Леди. На послушании. Никто не знает, получится ли у вас хоть что-нибудь. Разумеется, проще удерживать власть страхом. Но в Андали есть некая жёсткость, беспощадность, и хотя это может быть определённым преимуществом, я не стал бы называть это силой.

Келси улыбнулась и вернулась к еде. Справедливость и послушание. Даже Карлин была бы довольна этим.

К

елси села ночью в кровати, услышав крик боли: голос ребёнка донёсся откуда-то из-за стен её покоев. Она непроизвольно посмотрела налево, ища взглядом камин, но там ничего не было, даже слабого тления пепла. По-видимому, близился рассвет.

Она протянула руку к прикроватному столику, чтобы взять свечу, которая обычно всегда там стояла, но её пальцы сомкнулись на пустоте. На неё накатила волна острого беспричинного страха. Уже в отчаянии она на ощупь обнаружила, что столик тоже исчез.

Снаружи завопила женщина, её голос становился всё надрывнее, пока не оборвался коротким сдавленным хрипом.

Келси сбросила покрывала и спрыгнула с кровати, приземлившись не на холодный каменный пол, а по ощущениям на плотно утрамбованную грязь. Она метнулась через свои покои не к левой двери, а к той, что находилась в десяти футах правее, через помещение кухни и по ступенькам, которые она знала как свои пять пальцев.

Быстро отперев и открыв дверь, девушка съёжилась от пронзительно холодного ночного воздуха. Деревня была всё ещё погружена во тьму, на горизонте виднелась лишь тонкая багровая полоса. До неё доносился топот множества бегущих людей.

– Налётчики! Налётчики! – крикнула женщина, находившаяся в одном из домов позади неё. – Они…

Её голос резко оборвался.

Охваченная ужасом, Келси закрыла дверь, заперев её на засов. Пошарив по кухонному столу, она нашла свечу и спички, зажгла слабый огонёк и спрятала его в чашечке своей ладони. Джонарл построил им хороший дом из закалённой глины, испещрённой мелкими камешками, и даже сделал здесь пару окон, в рамы которых было вставлено битое стекло, собранное им за несколько вылазок в город. Этот дом был прекрасным свадебным подарком, но из-за этих окошек свет можно было увидеть снаружи.