Конвой

Петров Андрей

— Для меня — да. Я двадцать лет назад попал сюда. Было мне тогда тридцать, жена, дети остались по ту сторону. Первые годы только о них и думал. Искал выход, как все.

— И?

— И понял в какой-то момент — а что мне там делать? Двадцать лет прошло. Жена, поди, новую семью завела. Дети выросли, своей жизнью живут. А я... Я здесь свой стал. Форт защищаю, людям помогаю. Есть смысл, понимаешь?

Егор кивнул. В этих словах была своя правда. Но для него, Егора, этой правды было недостаточно. Что-то тянуло

дальше, за горизонт, в неизвестность.

— Ты завтра уйдёшь, — сказал Седой. Не вопрос — констатация факта.

— Да.

— На север?

— Да.

— Что ищешь там?

Егор подумал.

— Не знаю. Может, себя. Может, ответы. Может, просто иду, потому что не могу не идти.

Седой кивнул.

— Честный ответ. Удачи тебе, Проводник.

Снова это слово. Проводник. Не Броня больше — то имя осталось в прошлой жизни, с человеком, который умер в Пустоши. Проводник — тот, кто ведёт. Но кого? И куда?

Твари на улицах продолжали свою вечную охоту. Но Егор больше не боялся их. Они были частью Мешка, как дождь, как серое небо, как бесконечный лабиринт улиц.

Как он сам.

***

Ночь пришла слишком быстро. Егор собрал немногие вещи — нож, верёвку, флягу с водой, сухой паёк на три дня. Оружие не брал — зачем?

Компас коменданта лежал в кармане, тяжёлый и тёплый. Стрелка дергалась беспорядочно, словно не могла выбрать направление.

Комендант вызвал его перед уходом. В кабинете было темно, серый свет едва пробивался сквозь окна.

— Так и не передумал?

— Нет.

Комендант выглядел так, будто и не спал. Под глазами тёмные круги, на столе — пустая бутылка и два стакана.

— Знаешь, я всё думал. О друге. О тех, кого Костыль водил. О тебе. — Он налил остатки из бутылки, выпил залпом. — Жаль, что уходишь. Такие способности пригодились бы форту. Возить грузы днём, разведка без риска... Мы бы могли наладить нормальную торговлю. Форт бы зажил...

— Простите.

— Да ладно. — Комендант махнул рукой. — Я понимаю. Если бы меня что-то так звало... Наверное, тоже не удержался бы.

Он встал, подошёл к сейфу. Достал небольшой мешочек.

— Держи. Рад камни. Пять штук. Всё, что есть в форте. Если Костыль говорит правду про север, обычные камни там не работают. А эти... может, помогут.

— Я не могу...

— Не начинай. — Комендант прервал его жестом. — Считай, это плата за информацию, которую принесёшь. Если вернёшься.

Он вернулся к столу, но садиться не стал.

— И ещё. Помнишь, я говорил про компас? Что он показывает дорогу домой?

— Помню.

— Так вот. У моего друга он сработал. Один раз. Разведчики рассказывали — когда нашли компас на камне, стрелка указывала строго на юг. На форт. Как будто... как будто в последний момент он понял, где его дом. Но было поздно.

Комендант посмотрел Егору в глаза.

—

Если компас сработает — возвращайся. Неважно, как далеко зайдёшь. Неважно, как изменишься. Если стрелка покажет дорогу домой — иди по ней. Обещай.

— Обещаю.

— Вот и хорошо. — Комендант протянул руку. — Удачи, Проводник. И... спасибо.

— За что?

— За то, что не сбежал, простился.

Они пожали руки. Рукопожатие было крепким, как между старыми товарищами.

— Иди, — сказал комендант, отворачиваясь к окну. — И постарайся выжить. Хотя бы из упрямства.

***

Во дворе его ждал Костыль. Старый радолов выглядел бодрее, чем вчера. За спиной — потрёпанный рюкзак, в руках — посох с металлическим набалдашником.

— Готов?

— Готов.

— Тогда пошли.

У ворот собралась небольшая толпа. Седой, несколько дружинников, даже врач Белый вышел из лазарета. И Патрон — молодой часовой, который первым увидел странных тварей.

— Эй, Проводник! — крикнул Седой. — Помни — дорога домой всегда открыта. Даже если дом не там, где ты думаешь!

Егор поднял руку в прощальном жесте.

Ворота открылись. За ними простиралась серая пустошь под низким небом.

Костыль шагнул первым.

— Держись рядом.

Егор чувствовал тварей — далеко, настороженные, но не агрессивные. Они признавали в нём... своего? Не совсем.

Шли молча. Костыль вёл уверенно, обходя опасные места, выбирая оптимальный маршрут. Старый радолов знал эти земли как свои пять пальцев.

К полуночи дождь усилился. Пришлось искать укрытие — нашли полуразрушенный ангар с относительно целой крышей.

— Перекусим, — сказал Костыль, доставая сухпаёк.

Ели молча. Вода барабанила по железной крыше, создавая монотонный шум. Где-то вдалеке завыла тварь — протяжно, тоскливо.

— Скажи, — начал Егор, — почему ты решил меня вести?

Костыль дожевал, запил водой из фляги.

— Потому что я тоже слышу. Зов севера. Уже лет десять как. Только я старый, куда мне. А ты... Ты можешь дойти.

— До чего?

— Если б я знал. — Старик пожал плечами. — Там, где карты кончаются, есть место. Каменные сады, мы зовём. Дальше я не ходил — твари странные, воздух тяжёлый. Но ты... Ты пройдёшь.

— Почему ты так думаешь?

Костыль посмотрел в упор.

— Потому что ты пахнешь как они. Твари. Но остаёшься человеком. Таких я ещё не встречал. — Он закинул в рот галету. — Знаешь, почему меня Костылём зовут?

Егор покачал головой.

— Потому что выжил там, где другие сдохли. Костыль — он помогает идти, когда ноги не держат. Я для многих таким костылём был. Выводил из мест, откуда не возвращаются.

— И многих вывел?

— Достаточно. Но всех не спасёшь. Мешок всегда берёт свою долю. — Старик спрятал трубку. — Пошли. Дождь слабеет.