Контракт
Шрифт:
У костра воцарилось напряженное молчание.
— Этому… мятежнику и бандиту не помешал бы еще один благословленный. — Нарушила наконец тишину девушка. Глупые люди говорят, у него уже есть одиннадцать учеников. А еще говорят, что любимое число богов дюжина.
— Дюжина… — Причмокнул губами смакуя слово великан. — Дюжина, — повторил он задумчиво. В глубине бороды снова мелькнули слишком сильно смахивающие на медвежьи клыки зубы. — Сколько тебе лет, маленькая волчица?
— А это важно? — Вскинула бровь девушка.
— Не слишком. — Произнес после недолгого раздумья гигант. — Маленькая убийца думает, что она одна из благословенных? А что если этот не колдун скажет, что слишком поздно? Что он не сможет ее ничему
— Она скажет, что он либо лжет, либо ошибается. Потому как она видит, как с рук не колдуна капает кровь убитых им людей. И слышит за его спиной смех. В этом смехе очень много злобы и холода не колдун. Что она видит за ним тень. Полную железа и скрежета зубов. Но это не тень медведя. Маленькой убийце слышится шипение великих змеев. Тех, что летали над этими горами тысячу лет назад. Так, что юная волчица, пожалуй, посидит немного у костра, а потом пойдет дальше. Возможно, ей стоит перейти горы и плыть на острова. Может, ей смогут помочь бьорлингские или ванские вельвы.
— Вельвы? Недоуменно оглядев испачканные сажей ладони гигант весело фыркнул. Островные дураки не в силах помочь даже себе. Они потреяли голос рун. И теперь кормят своих благословленных сонной травой или южанским маковым молоком. Их кровь жидка, а дух слаб. Если и захотят то не смогут помочь. Юную волчицу слишком долго была в горах. И горы свели ее с ума. Она теперь просто не отличает видений от правды. Ущербная разумом девчонка считает себя избранницей бога. Хорошая шутка чтобы рассказать ее за трапезой у огня.
— Костер догорает. — Сив кивнула в сторону подернувшихся пеплом углей. — Девчонке пора двигаться дальше. Ей нужно пройти через перевалы пока не наступит весна и ледники не проснутся.
— Постой. Не торопись. — Толстые, словно у быка губы гиганта сжались в линию. — Горы не любят торопливых. А маленькой убийце все равно некуда идти… Проклятые имперцы пришли на нашу землю. Украли наших богов. Сталкивают нас лбами, а сами берут власть. Еще пара десятков лет и люди забудут, что такое свобода… Перестанут приносить жертвы нашим богам. Вырубят священные рощи… Будут проходить мимо рунных камней смотря на развалины непонимающим взглядом. Переступать через кости прадедов. И перестанут слышать песни валькирий. — Немигающие, неприятно напоминающие змеиные глаза гиганта оторвались от лица девушки и поднялись к сверкающему нестерпимой голубизной небу. А что если кто-то скажет, что у молодой волчицы может появиться новый дом и новая семья? Это суровый край, маленькая убийца. Здесь тяжело выжить без друзей.
На лице девушки застыло выражение глубокой задумчивости. У костра снова повисла долгая, тяжелая пауза.
— Сначала девочка спросит твои ли это люди. — Проскрипела она наконец и поплотнее запахнулась в плащ.
— Эти… — Бросив удивленный взгляд на трупы великан покачал головой. — Нет. Не мои. Мои люди давно ушли к вершине. К теплому очагу и холодному пиву.
— И что не колдун попросит в замен?
— Х-м-м… А что молодая волчица может ему дать? У маленькой убийцы ничего нет. Разве что… — Глаза великана чуть прищурились. — Не колдуну холодно зимними ночами. Маленькая убийца поделилась с ним костром. Найдется ли у нее тепло иного рода?
На этот раз тишина длилась дольше.
— Хорошо. — Кивнула, наконец Сив. Лицо девушки превратилось в каменную маску. — Девочка пойдет в дом к этому нидингу[5]. Станет ему служить. Грабить мытарей, и купцов, угонять скот и все такое… Будет убивать для него и защищать его. Будет давать ему то тепло о котором он просит. Будет слушать и исполнять волю господина. Станет его хускарлом[6] до конца жизни или пока он ее не предаст. Если он исполнит ее желание.
— О-о-о, в маленькой убийце живет дух маленького
— Первое. Он будет ее учить, покажет, как приручить духа. — В голосе молодой изгойки послышалась сталь. — Маленькая убийца тоже хочет оседлать бурю.
На этот раз задумался гигант.
— Это очень большое желание. — Произнес он и неторопливо встал. — Может девочка хочет слишком многого?
— Желания, это то, что делает нас нами. — Чуть подавшись вперед, Сив неторопливо загоребла рукой горсть остывающих углей и с хрустом раздавив в кулаке провела ладонью по лицу.
— Девочка может звать меня Хальдар. — Голос великана был холоднее самой холодной ночи в горах. — Но мои люди зовут меня Рогатый топор.
– -
В наскоро вычищенной дружинниками избе пахло подгнившей рыбой, старыми сетями, дегтем, и конскими шкурами. А еще плесенью. Проведя кончиком пальца по покрытой, въевшимся в древесину жирным налетом, столешнице, Август цу Вернстром брезгливо сморщился и принялся вытирать руки надушенным кружевным платком. Возможно, ему действительно следовало послушаться Гарриса, не разделять отряд и расположиться в походном шатре. Но по другому юноша не мог. Сейчас ему просто необходимо было, чтобы вокруг были надежные стены. Пусть даже от них пахнет гнилым деревом, а по углам бегают прячущиеся от света мокрицы.
Несмотря на то, что он, наконец-то избавился от доспехов, чувствовал себя барон так, будто ему на плечи взвалили несколько пудов железа. Не проходящая уже несколько дней подряд головная боль с новой силой оплела виски колючими, ядовитыми щупальцами, в горле стоял горький ком. Впрочем, это было наименьшей из проблем. Во время драки на мосту в нем что-то сломалось. И теперь это что-то, находящееся на самом дне души юноши, свербело и ворочалось, стучало, скрипело, царапалось и похоже не собиралось останавливаться на достигнутом. Будто одна из шестеренок сложного часового механизма потеряла зубец, и стрелки начали дергаться и замедлять ход. И остальные тоже это будто почувствовали. Его дружинники. Его воины. Его люди. Они его не послушались. Те, кто дал клятву ему служить, просто игнорировали его приказы. А Гаррис, верный цепной пес, служивший еще его отцу, вместо того, чтобы навести, в своем несколько поредевшем войске порядок, просто напросто выставил его на посмешище, посоветовав остыть, а сам развернулся и отправился ворочать трупы вместе с бесовым магутом. Самое обидное, Август ничего не мог с этим поделать. Каким-то внутренним чутьем юноша понимал, что попытайся тогда призвать людей к порядку, и его просто напросто подняли бы на смех. Или даже на мечи. Тогда, чтобы сдержаться ему потребовались все силы. И до сих пор сомневался, что этот поступок был правильным.
«Проявишь слабость один раз, и люди перестанут тебя уважать. Будут постоянно испытывать границы твоего мягкосердечия и терпения. А потом неожиданно окажется так, что ты станешь всего лишь помехой. Чучелом, которым будут вертеть, как хотят. Самые опасные враги, это не армия у стен твоего замка, не убийца в спальне, или даже твои родовые кровники, а твой ключник, твой сенешаль, и твой духовник. Если пес перестал слушаться хозяина самое время выкинуть его из дома. Ты этого не сделал сын. Вот и отвечай за последствия.» Прозвучавший в голове скрипучий, полный холодного презрения голос отца был настолько явным, что у Августа свело зубы. Весь вечер он чувствовал на себе пристальные взгляды воинов. Настороженные, любопытные и… насмешливые. Бесы, да он был готов поклясться, что обменивающиеся натужно грубыми шутками, стаскивающие к зеву подвала общинного дома, сбрасывающие туда изувеченные тела людей и животных, поленья, баклажки с маслом, и обломки прибитых к берегу бревен воины смеются именно над ним. Будто перед ними не их господин, а выставленный на потеху черни цирковой уродец. Они больше не кланялись.