Констрикторы
Шрифт:
Да, никто не понимал этого человека, даже собратья по страсти. В большинстве своем коллекционеры - люди достаточно состоятельные, тем более те их них, что избрали своей страстью не марки или а предметы изначально не дешевые. Мало среди них осталось искренних бескорыстных энтузиастов все так же недоумевали по поводу "чока" своего неудавшегося коллеги. Нет денег - за коллекционирование китайских ваз не берись. Коллекция - это ведь не только качество, а и количество, вечно растущее, вечно обновляющееся... В погоне за ним не до любования
Он видел в своем сокровище не вложение денег, не воплощение престижа - красоту, и жил ею, превращая свое любование вазой в особое таинство.
Когда грянул гром, по улицам зашагали душители, а толпы начали громить магазины, превращая в руины торговый центр города, ужаснувшись творимым кругом разгромом, чудак подхватил свою вазу, сунул вторую в наплечный мешок и покинул свою нищенскую чердачную комнатку. Он не думал о своем спасении - то, что его жизни что-то угрожает прошло мимо его сознания.
Ваза. Ваза, которую могут разбить взбесившиеся варвары - вот что единственно волновало его, когда он осторожно вливался в тянувшийся к лесу людской поток. Лишь о ней он думал, когда то спереди, то сзади, то сбоку раздавались крики, и людская река круто поворачивала в сторону от обозначенной им трагедии. Общий поток вихлял - чудак нес свою вазу по прямой, только изредка уступая особо мощному движению, чтобы то не смело его на своем пути ненароком.
Он шел пока не наткнулся на колючую проволоку.
То, как он отреагировал на нее было уже описано выше. Он сидел и думал о том, что здесь во всяком случае для вазы будет безопасней. Даже если пойдет дождь - она в худшем случае намокнет, но зато никакой сумасшедший не броситься ее разбивать.
Он ошибся, но быстро понял это сам: как только шум вокруг стал угрожающим, чудак подхватил свое сокровище и поволок его обратно в лес.
Вот здесь, - думал он, пробиваясь между стволами деревьев, - мне и в самом деле будет безопасней. Диким зверям не нужны вазы..."
Диким зверям вазы были не нужны хотя бы потому, что все они или сидели в зоопарке или давным-давно превратились в шкуры. Чудак этого не знал, как не знал многого другого - например, кто у власти в той стране, в которой он живет, как называется эта страна, чем она была в прошлом и чем может стать в будущем.
Зато он знал всю биографию синей китайской вазы.
В какой-то момент чудаку навстречу попался констриктор. Посмотрел на него, понюхал воздух, пощупал вазу окровавленными лапами, и прошел мимо.
Констрикторы предпочитали душить людей, а этот чудак был слишком уж для этого странным.
Так он и шел, сам не зная куда.
Люди
Констрикторы обходили его стороной, принимая совсем уж не ведомо за кого. Ну а диких зверей, как уже было сказано, в лесах не водилось. Так он и шел, так он и шел...
Ваза медленно плыла над многолетним слоем хвои, над трилистниками кислицы, над мелким, выжженным солнцем черничником. На нее смотрела пара влюбленных глаз.
Больше эти глаза не умели видеть ничего, и потому в них поблескивал счастливый огонь.
...вне общей беды, вне времени, вне жизни.
22
Пожар возник незаметно, и даже когда его языки начали подниматься над домами, ни в одной из пожарных станций не прозвучал сигнал тревоги. Где-то констриктор придушил хлопотавшую у плиты хозяйку, кто-то оставил бесхозный включенный утюг... падали на ковры тлеющие сигареты, высыпались искры из каминов, попорченных во время сражений... Над всем этим плыл ставший невидимым газ, и под его дыханием крошечные язычки пламени набирали силу, крошечные искорки превращались в маленькие костры, которые не долго медля тянулись друг к другу, сливались и с новым порывом белесоватого ветра расцветали все пышнее, обрушиваясь на стены домов и на все, что могло послужить им пищей.
Пылали пригородные заборы. С надрывным гудением огненные вихри выплясывали дикий танец над химическим заводом. Их обрывки сыпались на неловко подставившиеся огню крыши, и те в свою очередь вспыхивали разнося огонь по всему пригороду, добираясь до первых многоэтажек и протягивая алые и рыжеватые щупальца в сторону центра.
Да, бедствия - компанейские товарищи...
– Пить...
– голосок был слаб и еле различим: в первый момент и Анне и Альбине показалось, что он только послышался.
Они переглянулись, затем, не сговариваясь, посмотрели на задремавшего возле стола "тихого". В комнате стало тихо, где-то тикали часы.
– Пить...
Бледные тонкие губы ребенка шевельнулись и сжались.
– Ты... слышала?
– дрогнувшим голосом спросила Анна и неожиданно цепко схватила девушку за руку.
– Да...
– чуть слышно выдохнула девушка.
"Тихий" вздохнул во сне, заставляя обеих вздрогнуть.
– Он... он...
– Анна провела рукой по горлу, словно стараясь раздавить образовавшийся в нем комок, а вторая рука все сильней держала Альбину.
– Да, он приходит в себя, - зачем-то шепотом, будто опасаясь спугнуть чудо выговорила девушка, ее лицо осветилось нежной улыбкой, взгляд стал ласковым.
– Вы победили, Анна.
– Он...
– снова начала и снова заткнулась Анна и вдруг резко развернулась девушке, со слезами бросаясь ей на грудь. Громкие рыдания огласили комнату, заставляя "тихого" приоткрыть глаза.
– Что случилось?
– вскочил он с места, жмурясь от света лампы.
– Он...
– всхлипнула Анна в очередной раз.