Конец лета
Шрифт:
— Какую скорость он развивает? — осведомилась я встревоженно.
Синклер пожал плечами.
— Сто двадцать — сто тридцать.
— Только не со мной, я на это не согласна.
— Подожди, пока тебя пригласят, трусишка.
— По этим дорогам и на скорости шестьдесят опасно ездить — можно вылететь на обочину.
Кузен вышел из машины.
— Ты не собираешься поставить ее обратно? — спросила я.
— Нет. — Он взглянул на часы. — Мне нужно ехать, я договорился пострелять голубей.
Услышав это, я осознала,
— Когда вернешься? — поинтересовалась я.
— Вероятно, к чаю, — ответил Синклер и улыбнулся. — Вот что я тебе скажу: после чая мы с тобой прогуляемся к Гибсонам. Они ждут не дождутся, когда увидят тебя. Я пообещал им, что мы придем.
— Хорошо. Так и поступим.
Мы вернулись домой — Синклер пошел переодеться и взять стрелковое снаряжение, а я поднялась к себе и принялась распаковывать вещи.
Когда я вошла в комнату, меня бросило в озноб, и я поняла, что уже начинаю скучать по калифорнийскому солнцу и центральному отоплению. Хотя «Элви» с его толстыми стенами был обращен к югу, в каминах постоянно горел огонь и грелись галлоны с горячей водой, в спальнях, тем не менее, было холодно. Я разложила одежду по пустым ящикам и пришла к выводу, что, хотя она отлично стирается, не мнется и якобы устойчива к холодам, согреть меня она не сможет. Чтобы нормально жить в Шотландии, мне придется купить теплые вещи. Тут меня озарила счастливая мысль, что бабушка, вероятно, поможет мне с этим.
Я спустилась вниз и столкнулась с ней в дверях кухни — бабушка выходила оттуда в резиновых сапогах, древнем дождевике и с корзинкой в руках.
— Ага! Ты-то мне и нужна! — воскликнула она. — Где Синклер?
— Поехал пострелять.
— Ах, да, точно, он говорил, что в обед его не будет… Пойдем поможешь мне собрать брюссельскую капусту.
Я нашла старые сапоги и пальто, и мы вышли в тихое утро, только на этот раз направились в обнесенный стенами огород. Уилл, садовник, уже был там. Он поднял глаза, когда мы появились, перестал копать и, ловко переступая через свежевскопанные грядки, подошел к нам и протянул мне свою запачканную руку.
— Э, — сказал он, — давненько ше ты не была у наш в «Элви». — Он не всегда говорил отчетливо, так как носил свой зубной протез только по воскресеньям. — И как там шизнь, в Америке?
Я немного рассказала ему о жизни в Америке, и он спросил меня об отце, а я его — о миссис Уилл, которая, похоже, захворала, впрочем, как обычно. А затем он вернулся к своим грядкам, а мы с бабушкой отправились собирать капусту.
Наполнив корзину, мы направились назад, к дому, но утро было необыкновенно свежим и тихим, и бабушка предложила еще немного погулять, поэтому мы обошли дом вокруг и завернули в сад, где сели на выкрашенную белой краской чугунную скамью. Так мы и сидели, устремив взор на горы, возвышающиеся
— Я всегда любила осень, — сказала бабушка. — Некоторые считают, что осень — грустная пора, но на самом деле красоты в ней намного больше, нежели грусти.
Я процитировала: «Сентябрь настал, и осень Мои умножает силы».
— Откуда это?
— Это Льюис Макнис. А твои силы умножаются осенью?
— Ну, когда-то точно умножались, но это было лет двадцать назад. — Мы засмеялись, и бабушка сжала мою руку. — О Джейн, как же я рада, что ты вернулась!
— Ты так часто писала, и я бы приехала раньше… Но правда не могла.
— Конечно, конечно. Я понимаю. И это было эгоистично с моей стороны — продолжать настаивать.
— А те письма, которые ты писала моему отцу… Я ничего о них не знала, но я бы заставила его ответить.
— Твой отец всегда был очень упрямым, — бабушка пристально посмотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами. — Он не хотел, чтобы ты ехала?
— Я приняла решение, и он смирился. Кроме того, там был Дэвид Стюарт, поэтому отец вряд ли стал бы сильно возражать.
— Я боялась, что ты не сможешь оставить его одного.
— Я и не оставила бы его… — Нагнувшись, я подобрала с земли опавший кленовый лист и стала рвать его на мелкие кусочки. — Но он теперь не один.
Бабушка снова посмотрела на меня искоса.
— Не один?
Я печально посмотрела на нее. Она всегда придерживалась высоких нравственных принципов, но никогда не строила из себя святошу.
— Линда Лэнсинг. Актриса. И его нынешняя подружка.
— Ясно, — помолчав, ответила бабушка.
— Нет, не думаю, что тебе ясно. Но она мне нравится, к тому же она за ним будет присматривать… Во всяком случае, пока я не вернусь.
— Не понимаю, — сказала бабушка, — почему он до сих пор не женился снова.
— Вероятно, потому, что он не задерживался ни в одном месте достаточно долго для того, чтобы объявить о предстоящем браке.
— Неужели он совсем не думает о твоем будущем? Ведь из-за него у тебя нет возможности уехать, вернуться сюда, в Шотландию, и увидеться со всеми нами, или построить какую-нибудь карьеру.
— Я не хочу никакой карьеры.
— Но в наше время каждая девушка должна быть способна сама о себе позаботиться.
На это я сказала, что меня вполне устраивает то, как обо мне заботится отец, а бабушка заявила, что я такая же упрямая, как и он, и спросила, разве нет никакого занятия, к которому у меня лежит душа.
Я глубоко задумалась, но смогла вспомнить только то, как в восемь лет хотела пойти в цирк и ухаживать там за верблюдами. Я подумала, что бабушка вряд ли такое оценит, поэтому сказала: