Конец лета

Пилчер Розамунда

Она была светлой, а обстановка чем-то напоминала загородный дом. На полу лежали персидские ковры, на диван и кресла были надеты ситцевые чехлы, изящная старинная мебель казалась отполированной до блеска, а над камином висело венецианское зеркало. Я обвела взглядом книги и стопку журналов, застекленную горку с дрезденским фарфором, небольшие гобелены ручной работы… А за окнами в дальней части комнаты увидела миниатюрный внутренний двор с садиком, где рос разлапистый платан, окруженный деревянной скамейкой, а в нише, сделанной в стене из полинявшего кирпича, красовалась маленькая

статуя.

Я стояла и зевала. Дэвид Стюарт подошел к окну и раскрыл его.

— Это ваша квартира? — спросила я.

— Нет, моей матери, но я останавливаюсь здесь, когда приезжаю в Лондон.

Я рассеянно огляделась.

— А где ваша мама? — Это прозвучало довольно забавно — так, словно я ждала, что она сейчас вылезет из-под дивана, но Дэвид не улыбнулся.

— Она сейчас на юге Франции, в отпуске. Давайте же, снимайте плащ и располагайтесь. Я пойду пока приготовлю нам по чашке чаю.

С этими словами он исчез за дверью. Я услышала, как открывается кран, как наполняется чайник. Чашка чаю. Само это слово было уютным и ласкающим слух. Чашка чаю. Я какое-то время возилась с пуговицами плаща и, когда наконец мне удалось их расстегнуть, сняла плащ и бросила его на то, что выглядело как чиппендейловский стул. Затем опустилась на диван. На нем лежали бархатные подушки зеленого цвета; я взяла одну и положила ее под голову. Мне кажется, что я заснула прежде, чем успела оторвать ноги от пола. Я определенно этого не помню.

Когда я проснулась, комнату заливал свет. Длинный луч солнца, танцующий с пылью, как свет прожектора врывался в мое поле зрения. Я зажмурилась снова, затем пошевелилась, протерла глаза и открыла их снова — и тут заметила, что я накрыта пледом, легким и теплым.

В камине потрескивал огонь. Я смотрела на него какое-то время, прежде чем осознала, что он электрический, с бутафорскими дровами, угольками и языками пламени. Но в тот момент он казался мне бесконечно уютным. Я слегка повернула голову и увидела Дэвида. Он сидел в кресле, обложившись газетами и папками. Он успел переодеться — теперь на нем была голубая рубашка и кремовый свитер с глубоким треугольным вырезом. Я подумала несколько отрешенно: интересно, он что, один из тех людей, которые вообще не нуждаются в отдыхе? Он услышал, что я пошевелилась, и поднял глаза.

— Какой сегодня день недели? — спросила я.

— Среда. — Дэвид выглядел удивленным.

— Где мы?

— В Лондоне.

— Нет, я имею в виду, в каком районе?

— В Кенсингтоне.

— Мы когда-то жили на Мелбери-роуд, — сказала я. — Это далеко отсюда?

— Да нет. Совсем рядом.

Я немного помолчала, а затем спросила:

— Сколько сейчас времени?

— Почти пять.

— Когда мы поедем в Шотландию? — продолжила я допрос.

— Сегодня вечером. Я уже забронировал для нас места в спальном вагоне поезда «Роял Хайлендер».

Сделав над собой невероятное усилие, я села, зевнула и попыталась прогнать сон. Затем убрала волосы с лица и осторожно спросила:

— Наверно, мне нельзя принять ванну?

— Разумеется, можно, — ответил Дэвид.

Итак, я приняла ванну, набрав горячей воды

и бросив в нее пару горстей ароматизированной соли для ванной, которой пользовалась мать Дэвида, — он был так добр, что разрешил мне ее взять. Помывшись, я взяла свой чемодан, достала оттуда чистую одежду и оделась, а грязную запихнула в чемодан и каким-то чудесным образом сумела закрыть его. Затем вернулась в гостиную и обнаружила, что Дэвид приготовил чай и принес горячие тосты с маслом и тарелку с шоколадным печеньем — не с шоколадным вкусом, какое продается в Америке, а с глазированным настоящим шоколадом.

— Это мамино печенье? — спросила я.

— Нет, я сбегал на улицу и купил его, пока вы спали. За углом есть маленький магазинчик — очень удобно, когда нужно срочно что-то купить.

— Ваша мама всегда здесь жила?

— Отнюдь. Она переехала сюда около года назад. Раньше у нее был загородный дом в Гемпшире, но он стал для нее слишком большим, да и с садом возникало много хлопот, а помочь было некому. Поэтому она продала тот дом, забрала оттуда некоторые любимые вещи и переехала сюда.

Так вот чем объяснялась эта обстановка в квартире, которая была сродни загородному дому. Я посмотрела в окно на маленький садик и сказала:

— А сад у нее все же есть.

— Да, но совсем небольшой. С ним она легко управляется сама.

Я взяла еще один тост и попробовала представить в подобной ситуации свою бабушку. Но это было невозможно. Бабушку никогда бы не испугали размеры дома или масса дел, которые ей приходилось делать, или трудности, сопряженные с поиском и содержанием поваров и садовников. На самом деле, насколько я помнила, миссис Ламли, кухарка, была с бабушкой всегда; она все время стояла на своих распухших ногах за кухонным столом и раскатывала тесто. И Уилл, садовник, у которого был свой маленький домик и участок земли, где он выращивал картошку, гигантскую морковь и косматые хризантемы.

— Так значит, вы не живете в этой квартире? — спросила я снова.

— Нет, не живу, но останавливаюсь здесь, когда приезжаю в Лондон, — терпеливо ответил Дэвид.

— И часто такое случается?

— Да, нередко.

— А вы видитесь с Синклером?

— Да.

— Чем он занимается?

— Работает в рекламном агентстве. Я думал, вам это известно.

Тут меня вдруг осенило: я же могу позвонить Синклеру! В конце концов, он живет в Лондоне. Мне потребуется совсем немного времени, чтобы узнать его номер. Я уже собралась сделать это, но потом передумала. Я была не совсем уверена, как Синклер отреагирует на мой звонок, и не хотела, чтобы Дэвид Стюарт стал свидетелем возможного конфуза.

— А подружка у него есть? — поинтересовалась я с видимым равнодушием.

— Да полн о , я думаю.

— Нет же, я о другом. Какая-нибудь особенная девушка?

— Джейн, я правда не знаю.

Я задумчиво слизнула горячее масло с кончиков пальцев и произнесла:

— Как вам кажется, он приедет в «Элви», пока я буду там?

— Рано или поздно приедет.

— А что его отец? Дядя Эйлвин все еще в Канаде?