Конец детства (сборник)
Шрифт:
Пискнула рация, вызывал Гришин.
— Игорь Васильевич, не пора ли заканчивать этот рискованный опыт? Не хватало, чтобы руководители экспедиции подавали пример недисциплинированности. Кто вам санкционировал проведение этого опасного для жизни эксперимента?
— Не шуми, Константин Семенович, — примирительно сказал Ивашура. — Приду, тогда и поговорим. Кстати, сам же меня и подбил, вспомни разговор у Меньшова.
— Я себя уже исказнил за тот разговор, старый дурак… Возвращайся, Игорь, христом-богом прошу…
— Все нормально, минут через десять пойду обратно.
— Благодарю. — Гришин помолчал, видимо, искал достойный ответ. — Выбирайся быстрей. Может, послать за тобой вертолет?
— Э-э, нет, рисковать все же надо умеючи, вертолетчики подождут меня на прежнем месте. Кстати, непонятно, почему нет ветра. Внизу он был, а на валу нет. Прекратился или просто дует по касательной, а я в застойной зоне?
Гришин не ответил.
Ивашура переключил диапазон.
— Сурен?
— Слушаю, — отозвался Гаспарян.
— Что физики?
— Ругаются, но не по-русски, ничего понять нельзя, кроме слова “биополе”.
Ивашура невольно засмеялся:
— Пусть ругаются, значит, что-то записали, не зря я тут бегаю по буеракам. Ничего не надо включать-переключать в моем снаряжении? Спроси-ка у старшего…
Молчание, через минуту:
— Все в порядке, твое снаряжение работает нормально.
— Чувствую себя, как конь в упряжке, если не хуже: все тело чешется. Ладно, ждите.
Щелчок смены канала.
— Михаил, как вы там?
— Нормально, — отозвался Рузаев. — Я тут заснял на пленку, как ты бежал — зигзагами, словно под обстрелом. Впечатляющие кадры!
— Точно зигзагами? — удивился Ивашура. — А мне казалось, что бегу прямо.
— Абсолютно. Я видел, как бегает верблюд по пустыне — очень похоже.
— На тебя бы навесить двадцать килограммов железа, посмотрел бы я, как… Ну, хорошо, продолжай съемку, иду обратно.
Он встал, отломал металлическую веточку металлической сосны, сунул в карман. К стене Башни приблизиться вплотную было почти невозможно из-за плотного потока теплового излучения, но Ивашура все же сумел подобраться, завязав лицо шарфом по самые глаза и надвинув шапку. Материал стены был крупнозернистым, очень твердым и отливал перламутром, взять пробу даже с помощью пробоотборника не удалось. Отверстие, извергнувшее недавно удивительную субстанцию “мертвого выброса”, было затянуто синеватой пленкой и располагалось на высоте трех метров. Чувствуя, как жар проникает под одежду, обливаясь потом, Ивашура подпрыгнул и ткнул щупом в синее пятно. И не успел опуститься, как совсем близко, неожиданно, жутко, тоскливо закричал паук.
Ивашура оступился, больно ударился коленом о металлический выступ, с трудом поднялся и бросился, не оглядываясь, по крутому спуску вниз. Лишь бы не “глаз дьявола”! — взмолился он на ходу. И не “мертвый выброс”! Впрочем, выбросы не повторяются в одном и том же месте… Что же это? О чем предупредил паук?
Ивашура упал, оглянулся назад.
Заговорила рация, сквозь хрипы и шум едва можно было расслышать голос Гришина:
— Игорь, я дал тревогу, в твоем районе начался электрический “дождь”. Слышишь меня, Игорь?
— Слышу, — повысил голос Ивашура. — Не паникуйте, если связь прекратится, — сильные помехи. “Дождь” наблюдаю, нахожусь в безопасности.
В безопасности он не находился, но не хотел волновать заместителя и радистов штаба.
Электрический “дождь” продолжался. Со стены срывались целые полотнища электрического сияния, плыли наискосок к земле и распадались на десятки ручьев холодного бело-голубого пламени. Сильно запахло озоном, над камнями, ветками кустарника, кочками, изломами пластов торфа и земли засияли светлые ореолы. Мех на воротнике полушубка встал дыбом. Отовсюду доносилось ядовитое шипение и треск, мышцы рук и ног стали непроизвольно подергиваться, по нервам прошла волна странного щекочущего покалывания.
Ивашура снова полез вниз, оскальзываясь на глыбах глины, падая, проезжая на животе или на спине сразу десятки метров. А уже у подножия вала его настиг один из “тихих” электрических разрядов: удар, всплеск боли в голове, цветное пятно в глазах, сменившееся серой мутью…
Очнулся он от холода. Вокруг было темно, лишь кое-где в этой темноте вспыхивали ненадолго зеленые и желтые звездочки, гасли и тут же появлялись в другом месте. Ивашура вслепую пошарил руками вокруг себя, привстал. Он лежал на чем-то очень холодном и упругом, ассоциирующемся с телом мертвого кита. “Звезды” продолжали вспыхивать и гаснуть, но понять — далеко они или близко, было невозможно…
Ивашура сел на своем упругом ложе, чувствуя легкое головокружение. В затылке застряла тонкая заноза пульсирующей боли, тело плохо слушалось, хотелось снова лечь и поспать.
— Подвал, что ли, — вслух сказал он, пытаясь взбодриться с помощью аутотренинга. Стиснул зубы, встал, огляделся. Куда идти? Везде темно, как в пещере. Куда он попал? Может, провалился в трещину? Не похоже…
Ивашура вытянул руки вперед и стал продвигаться на ощупь, чтобы не встретиться ненароком с каким-нибудь препятствием. Темнота, тишина, бесшумные звезды в бесконечной дали, а может, перед глазами — не разберешь; странные запахи, оставляющие горьковатый привкус во рту, пружинящее под ногами невидимое покрытие, холод…
Где-то близко, а может быть, далеко, раздалось вдруг отчетливое хрипловатое рычание.
Ивашура остановился, прислушиваясь, нашарил на поясе нож. Что-то мешало ему, стесняло движения… Ну, конечно, датчики, упряжь антенн, фиксаторы, ремни и прочие побрякушки. К черту!
Стараясь не шуметь, он содрал с себя электронную технику радиофизиков и медиков, с удовольствием расчесал места установок датчиков и плотнее запахнул полушубок. Интересно, кто рычал? Похоже на льва, но откуда львы в брянском лесу?