Коммандер
Шрифт:
Предместье у города почти отсутствовало. Подойдя ближе к воротам, где уже толпились торговцы, кто с возом, кто с тюком, кто - с вьючным мулом, я заметил, что стены города сильно повреждены ударами железных ломов и кирок, и покрыты въевшейся копотью.
– Это, господин, орки, – сказал мне один из торговцев, отсчитывавший поворотный сбор городскому сборщику. – Два года назад был сильный набег. Сожгли все предместья, но стен не взяли!
Стража находилась в небольшой кордегардии, пристроенной прямо к городской стене возле ворот. К нам подошел здоровый рыжебородый капрал
– Добро пожаловать, господа. Откуда вы, и куда направляетесь?
– осведомился он, вежливо, но сдержанно поклонившись.
В сущности, секретов никаких у нас нет, почему бы не сообщить?
– Коммандер Андерклинг, герр Шумпер, герр Рейсснер, магистр Кнаппе. Идем из Андтага по делам церкви. Нам надо в ратушу и контору Вольфрамов, – доложил я капралу.
– Господа, вы можете взять с собой по одному кинжалу не более 9 дюймов длиной, – сообщил нам начальник стражи ворот.
– Да это зубочистка! – воскликнул Шумпер. – От кого защитишься таким кинжалом!
– У нас безопасный город, – отрезал капрал, – и Совет господ желает, чтобы он таким и оставался. Один дюйм я вам, так и быть, прощу, но не более!
Я мысленно вздохнул. Синдром швейцара, в полный рост.… А ведь мне предстоит получить в лавке менял довольно крупную сумму. Да что там - огромные деньги!
В общем, пришлось подобрать ножики покороче. Мне пришлось занять кинжал у одного из сержантов – мой оказался слишком длинным.
Город был хорош. Улицы довольно широкие, среди них – много мощеных, дома в центре – в два этажа, причем верхний - шире, чем нижний, так что нависает над улицей на добрую пару футов. Кругом – множество приезжих, и торговцы разных мастей, и пилигримы.
Удивительно, от чего может зависеть слава в этом мире. Теофилбург знаменит своей центральной площадью. По местным меркам, она огромна. К тому же - неслыханная роскошь – полностью замощена камнем! Неудивительно, что место это полюбилось торговцам. В городе проходит аж три ярмарки – летом, осенью и в начале зимы. Должно быть, торговля приносит знатные барыши – город выглядел весьма зажиточным.
– Говорят, – сообщил Шумпер, – тут бывают даже заморские изделия, из Идеррии и Бастони. А иногда – конечно, в это трудно поверить, но так говорят – в город наведываются темнокожие дроу и торгуют уж совсем диковинными товарами. Правда, денег за них просят совершенно невозможных. Что с нелюдей взять…
Лавка менял Дома Вольфрамов располагалась по соседству с ратушей. Прямо как у нас, в 21 веке – у банкиров самые козырные места!
Постучав тяжелым кованым кольцом подубовой двери, я дождался, пока клерк ее откроет. Пройдя за ним и спустившись по узкой лестнице на несколько ступенек вниз, я оказался в помещении с низким сводчатым потолком, покрытым копотью свечей. Стены были покрыты известкой примерно по человеческий рост, а земляные полы - засыпаны рубленой соломой. Воняло какой-то тухлятиной. Крохотные окошки под потолком с трудом пропускали солнце сквозь слюдяные пластинки, посаженные в грязно-серый свинцовый переплет. Да, даже банки здесь страшно убогие.
В глубине залы стояло несколько конторок,
– Господа, к кому я могу обратиться с векселем?
Я подошел к ближайшему клерку за конторкой. Тот с охотой оторвался от чернильницы.
– Герр Кросснер! Пожалуйте сюда, к вам посетитель!
Подошедший полный господин в пелерине из меха выдры, с массивной цепью на плотной шее, обратился ко мне почтительно и с некоторой опаской.
– Чей у вас вексель, сударь? – вежливо обратился он ко мне.
– Вексель из диоцеза Андтаг, соблаговолите.
Я протянул ему пергамент с церковными печатями.
Лицо Кросснера прояснилось. Конечно, Церковь – надежный контрагент, куда там разным баронишкам да торгашам!
Взяв у меня пергамент и нацепив на нос круглые очки в серебряной оправе, он поднес вексель к свету и начал очень медленно читать. Впрочем, очки ему были нужны, судя по всему, только для солидности – мучаясь с витиевато исписанным пергаментом, герр Кросснер все равно отставлял его на расстояние вытянутой руки.
– Триста семьдесят дублонов! – воскликнул он, дойдя, наконец, до суммы. – Триста семьдесят, – с изумлением повторил он, оборачиваясь к коллегам за спиной.
В помещении воцарилось молчание. Сумма действительно весомая. Семьсот сорок рейксталеров – да за такие денежки можно купить целый манор с сервами, пастбищами, стадами, рыбными прудами и охотничьими угодьями!
– Простите, герр… – прервал молчание Кросснер, глядя на меня поверх очков.
– Андерклинг, Энно Андерклинг, к вашим услугам.
– Итак, герр Андерклинг, вы предоставили вексель на очень значительную сумму. Нам потребуется известное время, чтобы собрать ее.
– Сколько?
– Полагаю, до конца недели мы справимся. Надеюсь, вы не будете возражать против выплаты в ландрских гротенах? Это составит… так… 9 670 полновесных монет славного города Ландра, известного своим полотном!
Ну, нет, дружок. Так не пойдет!
– Ландрские гротены давайте оставим ландрским свинопасам. Мне нужен номинал, отображенный в документе. Дублоны. Триста семьдесят.
Герр Кросснер заметно напрягся. Клерки за конторками угрюмо переглянулись.
– Простите, герр Андерклинг, но мы не располагаем такой суммой именно в дублонах! Вообще это очень крупная сумма, но если собрать ландрские гротены, рейксмарки, грауфенбургские хелеры, левенталлеры, мариенгроши, и совсем немного мелкой монеты, то мы соберем нужную сумму, видимо… да, видимо, к концу недели!
Вот мошенники! Ахенбургские дублоны – первоклассная золотая монета, двойной рейксталер, выпускаемый церковью. А они мне предлагают серебро наполовину с медью чеканки вороватых бюргеров из вольных городов. Да я на этом процентов 15 потеряю!