Колодец и бабочка

Михалкова Елена Ивановна

На противоположной стороне улицы появилась Эльза. На нее оборачивались. Казалось, тряпочки, прикрывающие ее тело, вот-вот лопнут и разлетятся под напором плоти. На ней были белые шорты, белый топ, не закрывающий смуглый живот, и уродливые босоножки на огромной платформе с золотистыми ремешками, оплетавшими маленькие ступни загорелых ног. Когда Эльза вошла в кафе, в руках у нее сверкнула крошечная золотистая сумочка.

– Мне латте на миндальном молоке, – попросила она, села и ослепительно улыбнулась сыщикам. – Ну что, малыши, соскучились?

Только

теперь, когда она просияла в улыбке, стало заметно, что все-таки она напряжена и тревожится, хотя изо всех сил пытается это скрыть. Бабкин про себя выдохнул: все-таки она была нормальная человеческая девушка с нормальными человеческими реакциями. Он уже начал опасаться, что вообще ничего не понимает в этом младом незнакомом племени, и даже здороваться с ним бесполезно – как бесполезно здороваться, например, с дельфином, если не отрастил себе гидролокатор и не способен общаться с помощью щелчков, скрипов и посвистывания. Его неуверенность подпитывалась вчерашним отказом Лейлы взять у него деньги. Когда он протянул девушке конверт, та заглянула в него с непроницаемым лицом, а затем вернула Сергею, ни слова не говоря. Он озадачился. Много, мало?

– Нужно доложить или убрать лишнее? – Вопрос был задан в шутливой форме, но шуткой не являлся.

Лейла пожала плечами:

– Зачем это? Оставьте.

– Вы очень помогли мне и моему клиенту, – сказал Сергей. В его интересах было закрепить у девушки положительный рефлекс на его появление. – Это же не взятка, а благодарность.

Лейла не стала спорить, задавать уточняющих вопросов. Она просто замолчала. Бабкин подвез ее до пункта полиции, и по дороге они не сказали друг другу ни слова. Он обдумывал, не оскорбил ли ее своим предложением. Но перед тем, как выйти из машины, она повернулась к Сергею и довольно дружелюбно проговорила:

– Ну, желаю удачи. Если что, обращайтесь.

Помахала ему – движение было совсем детским, когда пальчики сгибают к ладони, – и ушла. Сергей проводил взглядом ее коренастую полную фигуру и в очередной раз подумал, что ни черта не понимает в молодых девицах.

– Здравствуйте, Эльза, – сказал Макар и прищурился, будто желая получше ее разглядеть. – Вчера утром вы забрали Олесю Стряпухину на своей машине. Куда вы ее отвезли и зачем?

Этого Эльза не ожидала. Она неуверенно взглянула на Макара, перевела взгляд на Бабкина, чуть округлила губы.

– Олесю? Какую Олесю? – Она явно пыталась выиграть время. – Простите, у вас можно курить электронные сигареты? – Это уже было адресовано официанту. Тот отрицательно качнул головой. – Вот блин! Курить так хочется…

– Слушайте, что за детский лепет, – пренебрежительно сказал Макар. – Имя подруги вам не знакомо, и вдруг срочно потребовалось сделать перерыв, чтобы сообразить, как лучше выкрутиться… Может, еще спиной к окну пересядете?

– По заветам Конан Дойла, ага, – поддакнул Сергей.

– Может, и пересяду. – Эльзу смутило их дружное нападение, но она пыталась сделать вид, что все это не более чем шутливая

перепалка.

Сыщики смотрели на нее неприязненно, и она растянула губы в искусственной широкой улыбке:

– Уай соу сириоз?

– А ты не хочешь этот вопрос задать родителям Габричевского? – хмуро спросил Сергей. – Хоть сейчас могу тебя с ними связать. Они как раз прилетели в Москву, ждут, когда им выдадут труп сына, чтобы можно было его похоронить. Ждать им, возможно, придется долго…

Эльза перестала скалить зубы.

– А при чем здесь я? Я, что ли, его убила? – Она нахохлилась и стала выглядеть совсем юной.

«Красота – страшная сила, – сказал Илюшин Сергею, когда они ехали на встречу. – Но это обоюдоострое оружие. Эльза живет в окружении определенных паттернов поведения. К ней подлизываются, заискивают, ухаживают или сразу тащат в постель. Единственная реакция, которая ей не знакома, – это равнодушие. Не показное, чтобы привлечь ее внимание, а искреннее. Забудь, что у нее есть бюст и задница. Она – свидетельница, причем лживая. И только».

Сейчас, глядя на Эльзу, Сергей понял, что Илюшин был прав. Эта красивая девочка привыкла нравиться или как минимум производить впечатление. Не получая знакомой обратной связи от сыщиков, она растеряла свою самоуверенность.

– Вы его, наверное, не убивали. – Макар произнес это «наверное» без особой убежденности. – Но вы помогли скрыться свидетельнице по делу.

– Олеся – не свидетельница!

– Она общалась и с Габричевским, и с другими членами «Тук-тука», – возразил Макар. – И сбежала она, как вы прекрасно знаете, не без причины. Бросила клиентов, не предупредила помощницу… Это как, по-вашему, называется?

– Потенциальная сто пятая, – пробасил Сергей. – Умышленное причинение смерти другому человеку, от шести до пятнадцати лет.

Эльза воззрилась на него:

– Ты же шутишь, да? Она никого не убивала!

– А сбежала потому, что захотела развеяться, – согласился Макар. – Вы понимаете, Эльза, что если вина Олеси будет доказана, – а ее неизбежно на чем-нибудь поймают, не настолько она умна, – то есть шанс, что вас привлекут за соучастие? Конечно, для этого нужно будет доказать, что, помогая ей скрыться, вы знали, что спасаете убийцу. Но наш суд, самый гуманный суд в мире…

Закончить ему не удалось. Эльза стукнула маленьким кулачком по столу:

– Ну все, хватит! Я только одного не могу понять: вы действительно верите в эту чушь или стараетесь убедить меня, чтобы я испугалась и все вам выложила? – Она отпила латте и рявкнула на официанта: – Я сказала, на миндальном молоке, а не на овсяном! Заберите и переделайте.

Бабкин, узнавший о существовании миндального молока пять минут назад, мысленно закатил глаза.

– Ну, факты таковы, – рассудительно сказал Макар. – Габричевский убит, Олеся исчезла, а ваша роль в этом деле выглядит довольно неприглядной. Это ведь вы отправили Габричевского к Олесе? Она платила вам процент за подгон клиентов?