Колодец и бабочка
Шрифт:
– Без проблем.
Она набрала с чужого смартфона номер бывшего мужа. Ее собственный номер определился бы при звонке. Если Солдатенков прав, Стас не будет брать трубку, когда она звонит. Но номер Жанны ему неизвестен…
Один гудок.
Второй.
– Аллёу, – вальяжно сказал Стас.
– Случилось чудо! – воскликнула Наташа. – Проданный телефон вернулся к хозяину! Преодолевая препятствия, через километры городов и деревень дополз маленький друг до своего владельца. А гитара, Стасик? Гитара тоже доползла?
– Н-н-наташа… – начал Стас, от испуга заикаясь. – Я тебе всё
– Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством, – сказала Наташа и повесила трубку.
3
Ясность ясностью, и все же два занятия прошли как в тумане. «А ведь я отдала бы ему машину, – думала Наташа, объясняя своим пенсионеркам задание. – Как он экспрессивно справкой размахивал… Как убивался, артист… Клетки собственного мозга выращивают, значит. А я-то, овца, сидела, развесив уши».
«А кто бы не купился? – возражала она самой себе. – Нормальному человеку в голову не придет спекулировать на таких вещах. Стасик хорошо подготовился. Справочку распечатал. Диагноз нашел в Интернете».
Однажды Наташа возвращалась домой, и в воздухе что-то просвистело. Она даже не успела ничего сообразить: в шаге от нее шлепнулся на тротуар мусорный пакет и взорвался, выплеснув на асфальт вонючее содержимое. Сосед с восьмого этажа, пьяница и дебошир, изобрел легкий способ избавляться от бытовых отходов. Наташа в оцепенении смотрела на объедки, корки, скорлупки – и понимала, что вся эта дрянь едва не оказалась у нее на голове. «Приложило бы мешком – мало бы не показалось», – глубокомысленно заметил участковый, явившийся по вызову.
Точно такое же ощущение она испытывала и сейчас. Мало бы не показалось… Осталась бы без машины и без чувства самоуважения.
«Спасибо», – мысленно сказала Наташа покойному Габричевскому. Илья поделился замыслом рассказа о человеке, который притворялся инвалидом. Его история прочно засела у нее в голове; о ней она подспудно и думала, звоня Солдатенкову.
Но интуиция молчала, когда Наташа, закончив последнее занятие, собрала свои вещи и спустилась по лестнице в фойе. Интуиция не шепнула ни слова. Не предупредила, что внизу ее будут ждать.
Наташа шла по ступенькам вниз, а у подножия лестницы стояла Коростылева, не сводя с нее глаз, и Наташа едва не расхохоталась: представилось, что они косплеят сцену из «Титаника» – ту, где молодой Ди Каприо, замерев от восторга, ждет Кейт Уинслет. Но тут до ее ноздрей долетел тяжелый дух благовоний. Пахло так сильно, словно Коростылева в гневе сама источала этот аромат.
На щеках замдиректора по основной деятельности пылали два пятна, а верхняя губа была приподнята и подрагивала.
«Что за злая судьба, – мысленно прошептала Наташа, на этот раз подражая Гэндальфу, увидевшему Барлога. – А я так устал…» Жаль, нет посоха, чтобы пробить пол и провалиться с этим демоном в тартарары.
Зато стало окончательно ясно, что короткое выступление Стаса все-таки изрядно ее измочалило.
– А вы куда направляетесь, Наталья Леонидовна? – с притворным удивлением спросила Коростылева. – Может быть, на индивидуальное занятие? Какая смелая инициатива: отбивать у нашего центра учеников,
Наташа не сразу поняла, о чем речь. Кармашек… Инициатива…
– Что такое, Елена Викторовна? – устало спросила она.
– Не вы первая, голубушка, не вы последняя. – Коростылева уже не скрывала злобы. – Многие на этом попадались. Порядочность и честность нынче не в моде. Хочется урвать кусок побольше… Сначала вы прибрали к рукам Федосееву, а на кого дальше нацелились? Смотрите, как бы вам не подавиться, Наталья Леонидовна.
До Наташи наконец дошло. «Господи, это она о том, что я хожу к Марии Семёновне и занимаюсь с ней частным образом. Узнала ведь откуда-то!» Надо было немедленно что-то возразить, объяснить, что Мария Семёновна по состоянию здоровья временно не в силах посещать досуговый центр, но обязательно начнет, как только придет в себя… Но вместо этой защитной речи Наташа только бессмысленно открыла рот и снова закрыла. Как если бы Гэндальф при виде Барлога сказал: «Нет, всё, извините, я больше не могу», – снял плащ, свернул в подушку и прилег на мосту отдохнуть.
– Бесстыдство, – удовлетворенно пропела Коростылева. – Не надейтесь, что ваши грязные делишки не выплывут на поверхность. Все тайное становится явным!
Брезгливо обогнула Наташу по широкой дуге и ушла.
«Многовато для одного дня», – вяло подумала Наташа. Даже мысли в голове плелись еле-еле, из последних сил. Все заслоняла справка с остро заточенными буквами. И почему ее это так задело? Ну соврал человек, чтобы выманить деньги…
«Добраться до дома – и упасть».
Едва передвигая ноги, она толкнула входную дверь – и этой же дверью ее чуть не внесло обратно в тамбур. Перед крыльцом в скромной черной футболке и джинсах стояла Люба.
Яровая, увидев ее, всплеснула руками.
– Туся! Господи, на тебе лица нет!
Тусей маленькую Наташу называл дед. Он ее обожал. Она у него была пуговкой, котинькой, бусинкой и малинкой. Прозвище «Туся» стало ключом, мгновенно отпиравшим дверь в безопасный, добрый и щедрый мир, где Наташу любили и баловали.
Она проговорилась об этом Любе, и та подхватила это милое домашнее имя, прибрала, используя очень редко и почти всегда безошибочно. Удивительное дело, думала Наташа, ведь она ни черта не понимает в людях, – а «Тусей» орудует как опытный рефлексотерапевт своими иглами. Сразу хочется кинуться ей на шею, уткнуться в плечо, пожаловаться, что злые соседские девчонки задразнили и нету больше никаких сил…
Наташа еще успела с сожалением подумать, как хорошо было бы поделиться с Любой рассказом о выходке Стаса. Люба бы от него мокрого места не оставила. Да и простое человеческое сочувствие Наташе бы не помешало…
– Люба, зачем ты здесь?
– Что у тебя произошло? – спросила та, игнорируя ее вопрос. – Нет, это никуда не годится, ты совсем себя загнала. Пойдем, я угощу тебя кофе.
Наташа безвольно плелась, ведомая Любой под руку. Та привела ее в «стекляшку». Они заняли единственный столик, стоящий на веранде. «Остальные под крышей чахнут, он один удрал на свежий воздух», – подумала Наташа, смахивая мелкий лиственный сор с сиденья.