Коллеги
Шрифт:
…— Что значит «упустили»? Да что ты такое несешь, Леонид? — рвал и метал Дэн. — Ты хоть понимаешь, какие будут последствия? Да с меня за такие дела голову снимут! Но раньше, — он перестал мерить шагами комнату и остановился пред тем самым мужчиной в темных очках (впрочем, очки тот убрал), — я сниму голову с тебя, понятно? Давай, быстро рассказывай, как все было, ничего не упускай.
Леонид начал припоминать.
— Я вам точно говорю, это случайность. Никто не смог бы этого предугадать. Там была скользкая дорога, и Лысый, похоже, просто не справился с управлением. А тут еще
— Лысый цел? — спросил Дэн.
— Какое там цел! — Леонид безнадежно махнул рукой. — Одно мокрое место осталось! Я сам видел, как весь перед гармошкой сложился. Разве тут уцелеешь?
— Ладно, . — мрачно отозвался Дэн. — А с этими двумя что? Они тоже?..
— Этого я не знаю, — признался Леонид.
— То есть, как не знаешь?
— Там была толпа омоновцев! Что нам оставалось, если все пошло вразнос? Ясное дело, мы только и думали, как бы смотаться оттуда!!! — вышел вдруг из себя Леонид.
Дэн взбесился.
— Я для чего туда тебя посылал? Что ты должен был сделать? — закричал он.
— Должен был проследить за тем, чтобы все сошло гладко, — стушевался Леонид.
— Так почему же не проследил? — Дэн безнадежно махнул рукой. Разговор можно было не продолжать: совершенно ясно, что все складывалось из рук вон плохо. — А те двое, Лысый твой и кто там еще, они ничего лишнего, случайно, не сболтнули? А впрочем, откуда тебе знать, ты же в другой машине сидел… Ладно, иди, — разрешил он. — С тобой я позже разберусь, а сейчас у меня есть дела поважнее.
Оставшись в одиночестве, Дэн еще долго мерил шагами комнату, заложив руки за спину. Было очевидно, придется звонить Ван-Вейлену, иначе он позвонит сам, а это намного хуже. Будет большой удачей, если Ван-Вейлен просто разорвет с ним деловые отношения. Но в последнее время вообще все складывается из рук вон плохо. Демонстрацию последней коллекции в Париже отменили: весьма вежливо, но непреклонно ему объявили, что сейчас все там слишком заняты политическими событиями, чтобы следить за высокой модой. Это была заведомая ложь. Дэн прекрасно знал, что недавно в Париже прошли показы коллекций от Гуччи и Шанель. Такой же отказ он получил и из Англии, и из Японии. Десяток выгодных предложений, новые творческие идеи — на всем этом смело можно ставить крест.
Ясно, что прежняя жизнь кончилась. Никогда больше его имя не поставят в один ряд с именами известнейших модельеров, никогда он не будет побеждать на конкурсах, и уже никто, увидев на подиуме особенно красивую девушку с необыкновенно изящными походкой и манерой держать себя, не скажет: «Это модель из агентства Дэна Смирнова».
И это еще не все: большая часть его нелегального бизнеса тоже рассыплется. Мало кто захочет иметь с ним дело после такой огласки. Конечно, всегда найдутся люди, которым это будет безразлично, но все-таки львиную долю своих левых доходов он потеряет.
Нет, пока он не разорен: у него полно выгодных капиталовложений. Мало кто знает, что сеть отелей в Анталии и на Майорке принадлежит именно ему. А сколько денег он вложил, например, в нефть!
Он всегда может уехать за границу, переждать, пока уляжется
Одно только плохо: если Анна и этот Воронцов остались живы, а его ребята что-нибудь при них ляпнули, назвали его имя, то это может обернуться для него крупными неприятностями. Впрочем, как рассудил Дэн, ни Лысый, ни новичок уже ничего не смогут сказать, а следовательно, и доказать что-то будет невозможно.
Да и пусть даже в руках милиции окажутся какие-нибудь доказательства, разве это что-то изменит? Нет, потому что в нынешнее время все решают деньги, а у Дэна их больше, чем достаточно для того, чтобы купить себе свободу.
Остается только одно трудное дело — звонок Ван-Вейлену. Впрочем, Дэн уже вернул себе способность ясно мыслить. В голове у него сами собой сложились две приятно округлые фразы, которые, не означая, в сущности, ничего, все-таки могут успокоить голландца. Кстати, они неплохо звучат и по-английски. Дэн произнес одну из них вслух. Да, в самом деле, очень недурно.
Собравшись с духом, он набрал номер и попросил соединить его с мистером Ван-Вейленом.
Голландец держался свысока.
— Итак, — пророкотал он. — Что вы имеете мне сообщить на этот раз? Давайте опустим разговоры о погоде и поговорим по существу.
Заранее заготовленная первая фраза пришлась как нельзя кстати.
— Учитывая вашу настоятельную просьбу, — неторопливо спокойно проговорил Дэн, — мы уже сделали кое-какие шаги в нужном направлении. Вы понимаете, я не могу говорить с вами по телефону так подробно, как хотелось бы («Вот уж чего хотелось бы, меньше всего», — подумал он в скобках), но вы можете быть спокойны: все идет по плану.
— И все-таки мне хотелось бы услышать нечто более конкретное, — заявил мистер Ван-Вейлен. — На моем новом телефоне установлена защита против прослушивания, вы можете быть совершенно спокойны. Итак, удалось ли убрать этих журналистов? Они уже успели серьезно навредить нашему бизнесу. Не будут ли предприняты повторные попытки?
«Если бы мне самому узнать это наверняка!» — подумал Дэн, однако вслух заметил:
— Простите, мистер Ван-Вейлен, но мой телефон не снабжен такой прекрасной защитой от прослушивания, какой оснащен ваш, поэтому, не опасаясь за вас, я боюсь за себя. Позвольте мне больше не распространяться по интересующему вас вопросу. Скажу лишь одно: скоро вам не о чем будет беспокоиться.
— Был бы рад поверить вам, — неторопливо, растягивая слова, отозвался Ван-Вейлен, — но, к сожалению, я только что убедился в том, что вы лжете.
— Что вы имеете в виду? — вырвалось у Дэна.
— То, что из достоверных источников — у меня есть неплохие источники по России! — мне стало известно следующее: тележурналистов ваши подчиненные успешно упустили, и те, наверное, уже дали показания в полицейском… э-э-э, то есть в милицейском — так, кажется, это у вас называется — участке. Не знаю, каким образом, но, насколько я понял, им удалось заснять на видеокамеру их захват во всех подробностях.