Коллеги
Шрифт:
— Но я же не могу просто так сидеть и смотреть, как мой друг страдает! — с пафосом восклицал Валет.
— А ты попытайся, — советовал Сергей. — Сядь и спокойно смотри, большего от тебя и не требуется.
Однажды вечером Валет все-таки сумел затащить Сергея в бар. В тот день одиночество чувствовалось как-то особенно остро, и Воронцов в конце концов, согласился. «Может быть, развеюсь немного и перестану так тосковать о ней, — подумалось ему. — Может быть, Валет прав: не стоит так зацикливаться на своем горе?»
Помнится, раньше свои беды и обиды он вполне успешно топил в чем-нибудь покрепче.
— Слышь? Та, черненькая, явно на тебя глаз положила, — сообщил он театральным шепотом, таким, который слышно даже у самых дальних лож.
Сергей посмотрел в ее сторону. Ну да, определенно. Кивнула ему, улыбнулась, даже пальчиком поманила. Мордашка симпатичная, накрашена только слишком сильно, длинные ножки, все при ней. А может, и вправду?
— А я тогда с ее подружкой, — все так же заговорщицки сказал Валет, — с той, рыженькой. А недурна, хвостом та на голове!
Сергей встал из-за стойки и не торопясь, направился к брюнеточке. Даже подходящую улыбочку на лицо надел: ту самую, насмешливо-нагловатую, по которой такие вот девчонки почему-то с ума сходят. Попросил разрешения сесть рядом и, конечно, получил его сразу, правда, после серии ужимок, которыми черненькая желала его осчастливить. Наверное, набивала себе цену.
— Привет, душка, — с красивой, как ей казалось, хрипотцой произнесла брюнетка.
— А твой приятель тоже… душка, — со смехом констатировала рыженькая. — Не составите вдвоем нам компанию?
Сергей по привычке расхохотался и вдруг оборвал смех. Перед его глазами вдруг встала Анна, какой он видел ее тогда, у себя дома — беззащитной, прижавшейся головой к его груди, а потом так исступленно целующей его. Нет, не может он после этого крутить легкие романчики. Все, перебесился, хватит.
— В программе одна ошибка, девочки, — заявил он громко. — Я сегодня занят.
— Мы уж видим, — со смехом отозвалась брюнеточка. — Но ручаемся, ты забудешь об этом, если останешься с нами. — Она игриво дотронулась до его руки, попыталась поймать пальцы, ждала, видно, что в ответ он тихонько сожмет ее руку.
Сергей резко встал.
— Как-нибудь в другой раз, — сказал он, прекрасно зная, что другого раза не будет. — Придется вам довольствоваться моим приятелем, — показал Сергей на подходившего к столику Воленко. — Он будет очень рад.
Бросив на стойку деньги за водку, к которой он, впрочем, даже не прикоснулся, Воронцов вышел из бара. Нет, больше такого не будет: не пойдет он развеивать свое горе таким образом, никогда.
Пару раз Сергею звонила Лена, рассыпалась в горячих и по-детски бессвязных благодарностях за то, что он нашел ее подругу, намекала, что, если он только захочет, они могли бы встретиться. Сергей терпеливо выслушивал все, говорил «спасибо», «до свидания» и вешал трубку. Нет, это тоже было ему не нужно. Наверное, она и в самом деле благодарна ему, хотя плевать хотела на свою подругу, раз не сохранила того письма от нее, но не хочет он ее видеть, не нужны ему ее наивно-изощренные и, в сущности, убогие ласки. Девчонка ведь еще совсем. Что у нее может быть с ним общего? Маленькая, глупенькая. Сергей уже жалел, что когда-то ее встретил, хотя именно она помогла ему выйти
Из газет Воронцов узнал, что Дэн Смирнов якобы покончил с собой в камере СИЗО при весьма странных обстоятельствах, но ни минуты не сомневался, что его просто убрали. Может, этот самый Ван-Вейлен, а может и нет: наверняка и в России у него было немало недоброжелателей. Все-таки жаль, что получилось именно так. А виноват во всем он один, Сергей. Из-за него погиб Смирнов, из-за него страдает Анна. Встречая ее на работе, он каждый раз поражался, как она побледнела и осунулась. Теперь Анна походила на тень самой себя или, скорее, на тень своей тени. Она проходила мимо него, не замечая, вот и все. Наверное, так и нужно с ним поступать.
Сергею тоже было тяжело встречаться с ней, и он старался обходить ее стороной. Так они и умудрялись, работая вместе, почти не видеть друг друга, бережно сохраняя свое одиночество и навеваемые им грустные, безнадежные мысли.
Когда выдавалось немного свободного времени это теперь бывало чаще, чем прежде, — Воронцов уходил в парк, бродил по аллеям и обязательно совершал паломничество к той скамье. Ничего особенного ни в ней, ни в этой березке в общем-то не было. Он никогда не сидел здесь с Анной, не говорил с ней о любви, разве только однажды, как мальчишка, вырезал ее имя на спинке скамейки. Но почему-то ему было приятно приходить сюда. Скажи ему раньше кто-нибудь, что такие мелочи буду иметь для него большое значение, он, наверное, расхохотался бы и, уж конечно, не поверил.
Вот и сейчас Сергей шел к скамье, которую уже привык считать своей, но, выйдя из-за поворота, с неудовольствием обнаружил, что она занята. Какая-то женщина в темно-зеленом костюме сидела на ней, прикрыв глаза. Он как-то отстраненно подумал, что такой костюм не раз видел на Анне. И волосы такие же, густые, прямые, пепельные, свободно струящиеся по плечам.
И только тогда время вдруг остановилось — внезапно прозрев, он понял, кто сидит на этой скамье.
Анна медленно открыла глаза.
Они молча смотрели друг на друга, одинаково ошеломленные. Сергей опомнился первым.
— Здравствуй, — сказал он.
— Здравствуй, — отозвалась она.
«В первый раз спокойно сказала „здравствуй“, — подумал Сергей. Не промолчала, не отвернулась с презрением, не крикнула: „Я тебя ненавижу“, не прошла мимо, не сделала вид, что не замечает, даже не произнесла в его адрес ничего колкого в своей обычной манере. Просто поздоровалась. Наверное, это хороший знак».
— Ты разрешишь? — спросил он, указывая на скамью.
— Пожалуйста, — Анна хотела равнодушно пожать плечами, но вместо этого неожиданно для себя самой улыбнулась.
— Отсюда открывается хороший вид, тебе не кажется? — почти официальным тоном произнес Сергей.
Она почувствовала облегчение. Слава богу, он не спросил, тяжело ли ей сейчас, не полез с сочувствием, которое как раз сегодня ей и не нужно, не принес соболезнования в связи со смертью Дэна, не заговорил о работе или о том, как они в последнее время избегают друг друга. Нет, задал нейтральный вопрос, на который можно дать такой же нейтральный ответ.