Колибри
Шрифт:
Наше второе условие заключается в том, Ч1о мистер Мелчер вложит не менее двух третей полученных денег в дело на Разъезде Стюарта Он может выбрать любой вид предприятия но оно должно быть в этом городе и не может быть продано в течение пяти лет.
Третье условие заключается в том, что мистер Мелчер никогда не будет ездить поездами РМР. Он, конечно, может использовать железную дорогу для транспортировки товаров для своего предприятия, но ноги его никогда не должно быть в наших поездах.
Мы хотим, чтобы эти пункты были зафиксированы на бумаге и заверены нотариусом
Краули хранил молчание, приподняв вопросительно бровь в сторону Мелчера. Тот не мог оправиться от потрясения. Это была месть Дюфрейна за подозрение в ограблении. Он был достаточно богат и влиятелен, чтобы позволить себе выплатить десять тысяч долларов на дело, которое в будущем все равно стало бы его собственным! Лицо Мелчера пылало, руки дрожали, он не понимал, почему надо было инвестировать деньги в Разъезд Стюарта, да и не хотел знать. Будучи зависимым от этого самодовольного человека, он боялся услышать его обоснования, которые могли оказаться не менее отвратительными, чем его наглые ультиматумы.
– Я согласен, – тусклым голосом проговорил Мелчер, – но с одним условием со своей стороны.
– И каким же? – спросил Хадсон.
– Дюфрейн в приватной обстановке при... принесет извинения мисс Мак... Маккензи.
– Ты заходишь слишком далеко, Мелчер! – забушевал Дюфрейн. Его лицо побагровело. – Любое неприятие между мной и мисс Маккензи не имеет ни малейшего отношения к этой встрече и, более того, это не твое дело!
– Вы сделали это моим делом, сэр, однажды утром, когда прямо у меня перед глазами позволили себе неслыханные вольности!
– Хватит! – взревел Дюфрейн.
Макс чуть не проглотил язык. Джесси вскочил на ноги, чуть не опрокинув стол. Кувшин опасно накренился, стаканы закачались, один из них завертелся и в конце концов опрокинулся, расплескав воду по столу и на колени Мелчера. Дюфрейн, расставив ноги и сжав руки в кулаки, злобно смотрел на него.
– Наши проблемы, мои и Эбби, уже решены, так что ни слова больше о ней, понятно? Вы можете забирать свои десять тысяч в уплату за вашу кровь, за ваш палец или за что там еще и жить в роскоши остаток ваших дней, или я выйду отсюда, оставив эти деньги у себя в кармане, и вы меня больше никогда не увидите! Что вы выбираете?
Мелчер уставился на черные усы, снова представляя в воображении это наглое, голое тело, насмехавшееся над ним и мисс Абигейл. Как бы он хотел, чтобы пуля попала в Дюфрейна на четыре дюйма левее. Но если бы он высказал свою мысль вслух, он потерял бы десять тысяч из личных прибылей этого дьявола. Дэвид не сомневался, что скажи он еще хоть слово, он увидит только спину Джесси, а не деньги. Поэтому он прикусил язык и решил больше не настаивать на извинении мисс но он Абигейл. Его гордость была уязвлена, только кивнул.
– Очень хорошо. Я дам в газеты информацию, какую вы хотите, но вы больше никогда не должны появляться на Разъезде Стюарта. Вам нечего здесь делать.
Они оба понимали,
– Вы забываете, Мелчер, что я владею здесь собственностью, на которой вы в данный момент стоите. Не указывайте мне, куда я могу, а куда не могу ходить... по делу, конечно, – закончил он саркастически, приподняв одну бровь.
Хадсон, пытаясь сгладить враждебность между ними, вставил:
– Больше, пожалуй, нечего добавить, – и поспешил закончить дело, – мистер Краули, если вы останетесь, мы составим соглашение, заверим его до моего отъезда из города, а мы проследим за получением в течение трех дней банковского чека мистером Мелчером в любом месте, какое он укажет. Вы понимаете, что мистер Дюфрейн должен лично снять такую сумму со своего счета в Денвере.
– Да, понимаю. Если это приемлемо для мистера Мелчера, это приемлемо и для меня.
Мелчер напряженно встал.
Дело завершилось, Хадсон и Дюфрейн вышли в сухую полуденную жару, которая ничуть не охладила пыл Джесси.
– Что с тобой случилось, Джесс? – Хадсон взял друга за локоть. – Я никогда не видел, чтобы ты так защищался и нападал из-за женщины.
– Женщины, черт! Я только что отписал десять тысяч заработанных тяжким трудом долларов этому пискуну! Как я после этого должен себя чувствовать?
– Погоди, Джесс. Именно ты сказал дать ему их, а я считал, что это слишком много не только для того, чтобы заткнуть его, но и по любой другой причине. Так что же произошло в доме мисс Маккензи?
Джесси отыскал взглядом конец крыши дома Эбби, над декоративным фасадом шорной мастерской и шорной лавки. Сквозь зубы он ответил:
– У тебя пытливый ум, Джим, а у меня есть характер. Именно поэтому ты следишь за делом в целом, а я – на местах. Давай так все и сохраним, и прибереги свое расследование для таких типов как Мелчер, хорошо, приятель?
– Ладно... как хочешь. Но если ты пытаешься спасти репутацию мисс Маккензи, как насчет начальника станции с его ушками на макушке и выпученными глазами? Не знаю, что означало замечание о непозволительных вольностях в спальне леди, но оно может послужить источником всяких неожиданных толков, как только сорвется с языка нашего начальника станции. Может мне вернуться и дать ему на лапу или ты сам это сделаешь?
– Черт побери, Джим, не хватало мне унижений от этого Мелчера так тут еще и ты?
Хадсон понимал, что его друг не в настроении, и потому посчитал полученный от него нагоняй немного преувеличенным. Но Джесси все-таки что-то мучило. Хадсону оставалось только гадать, что бы это могло быть.
4 – Будь практичным, – добавил Хадсон.
– Ну так возвращайся на станцию и поступи практично по своему усмотрению. Я за сегодняшний день уже достаточно потерял... своей практичности.
Они договорились встретиться в гостинице перед отъездом, а затем Хадсон вернулся на станцию, а Дюфрейн пошел в салун, приковывая к себе взгляды всех жителей города за исключением Эрни Тернера, который храпел за столиком, уронив голову в лужу пива.