Колибри
Шрифт:
Она услышала, как хлопнула входная дверь, и раздался голос Джесси.
– Эбби? Я вернулся. Эй, где ты?
– Я наверху, – отозвалась она, бросая уничтожающий взгляд на красную туфлю.
Он подошел к нижней ступени и крикнул:
– Ничего, если я приму ванну?
– Ничего. Горячая вода в резервуаре, а чистые полотенца в шкафу напротив кладовой.
– Я знаю, где ты их держишь.
Его шаги удалились. Она закрыла глаза не в силах сдержать радости от того, что он вернулся и позвал ее так привычно.
О Боже, Боже, она не хочет, чтобы он уходил, не так скоро.
Туфля по-прежнему красовалась на ноге, и Абигейл
Мисс Абигейл вдруг почувствовала уверен– ность в себе и надела вторую туфлю.
Она снова рассмотрела их, и красный цвет стал казаться менее вызывающим, менее непривычным. Эбби встала, побалансировала на удобных каблуках и нашла, что туфли подходят ей тик в тик. В них она чувствовала себя изящной и женственной. Это был первый краткий всплеск тщеславия, который мисс Абигейл Маккензи позволила себе за всю жизнь. Она сделала четыре пробных шага, и туфли потеряли крикливость и стали весьма привлекательными. Мисс Абигейл не волновало, что это было так лишь потому, что она так хотела. Вышагивая туда-сюда по спальне и вслушиваясь в стук маленьких французских каблучков по доскам пола, мисс Абигейл не смела подумать, что причина, по которой она надела эти туфли – показать Джесси Дюфрейну, что, хотя он и собирается уйти из ее жизни, на нем свет клином не сошелся.
– Где, черт побери, ты держишь бритву? – крикнул Джесси снизу в своей старой манере. – Эбби? Я тороплюсь.
– Одну минуту, я иду, – ответила она, торопливо спускаясь вниз, позабыв о красных туфлях. Она достала бритву из укромного места на кухне и, обернувшись, увидела Джесси, стоявшего позади нее в одних зеленовато-голубых брюках. Она смерила его взглядом от талии до длинных ступней, и остановилась на его лице.
– Не могла бы ты мне принести и ремень для правки бритв, Эбби? – спросил он, казалось, не догадываясь, что творится в душе Эбби. У А там определенно что-то происходило.
Какое-то горько-сладкое переживание. Она находилась теперь в доме, наполненном звуками, запахами и другими признаками присутствия в нем мужчины, чего, как она думала, никогда не произойдет. Он брился, принимал ванну и одевался здесь и раньше, но теперь он делал это все, готовясь оставить мисс Абигейл. Теперь она знала каждую мышцу, скрытую его брюками, каждую складку кожи под лезвием бритвы, каждую прядь волос под расческой и теплый запах тела. Теперь она хотела остановить время и запретить Джесси красоваться перед кем-нибудь еще, кроме нее. Но она не имела на это права.
Поэтому она пыталась не смотреть на его голые плечи, наклоненные к зеркалу, склоненную в сторону голову и глаза, следящие за бритвой возле уха. Она пыталась не влюбляться в запах крема для бритья, наполнивший ее кухню – – кухню старой девы. Она пыталась не смотреть на дорогой материал новых брюк, одетых Джесси. Она пыталась не замечать свисток поезда 9:50 из Денвера, когда он разнесся по дому, того самого поезда, который привез Джесси сюда. Она притворилась, что полуденного поезда, который увезет его отсюда, не будет.
– Я оставил сдачу на письменном столе в гостиной, – сказал он, вытирая лицо, и склонился, чтобы причесать усы.
Абигейл никогда не видела, чтобы он это делал. Она оторвала свой жадный взгляд от Джесси и вышла в гостиную, где в бессилии уселась перед письменным столом и,
А потом Джесси вышел.
Он перешагнул порог спальни, и мисс Абигейл пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не охнуть и не открыть рот от изумления. Он выглядел незнакомцем, каким-то замечательным щеголем. Со странным выражением лица, помедлив, он смущенно погладил свой жилет. Бронзовая кожа под густыми усами контрастно выделялась высоким тугим воротником-стойкой ослепительно белого цвета, изогнутые уголки которого образовывали возле кадыка букву «V». Шелковый, полосатый галстук, завязывающийся свободным узлом с двумя длинными концами, был тщательно затянут и заколот булавкой. Воротник двубортного жилета выглядывал из-под отворотов безупречной визитки, более короткой и облегающей, чем сюртуки, которые мисс Абигейл видела по воскресеньям в церкви. При виде Джесси замирало дыхание. Ведь в этом городе шахтеры ходили в испачканных, мрачного цвета штанах на растянутых подтяжках поверх серых нательных комбинезонов. Весь костюм Джесси был выдержан в изысканных тонах и напоминал Эбби расцветку головы селезня.
Она внезапно почувствовала сильный укол ревности и опустила глаза, чтобы в них нельзя было ее прочитать. Он вырядился павлином перед отъездом, в то время как раньше Абигейл с трудом могла заставить его надеть ботинки и рубашку.
Она проговорила, глядя в стол:
– Ты нашел все эти... шмотки на Разъезде Стюарта?
Он думал, что она обрадуется, увидя его, наконец, одетым прилично, но дешевое словечко явно говорило о раздражении и порицании.
– Ты, кажется, удивилась, но не должна бы. – Он грациозно приблизился сбоку к столу и слегка коснулся его поверхности пальцами. – Железной дорогой привозят сюда все, что есть на Востоке. Янки больше не имеют монополии на самые современные товары.
– Хм, – фыркнула она, – я полагала, ты по крайней мере выберешь менее кричащий цвет.
– А чем плох этот цвет? Он называется ярь-медянка, как мне сказали, и очень моден сейчас на Востоке и в Европе.
– Ярь-медянка? В самом деле? – презрительно заметила мисс Абигейл, приподняв бровь на пальцы Джесси, которые не давали ей покоя, как она ни старалась игнорировать их. – Павлиньи оттенки были бы и то более приемлемыми.
– Павлиньи? – Джесси наконец убрал руку со стола, чтобы поправить отвороты. – Ну это не больше похоже на павлина, чем туфли, присланные стариной Мелчером.
Она рефлексивно спрятала ноги за ножками стула и про себя решила, что ярь-медянка не такая уж противная. Это был насыщенный, мужской и в высшей степени приличный цвет. Но все это не имело значения, так как сердил ее вовсе не цвет, и к этому моменту они оба знали это.
– Возможно, дело не в том, что это павлиний цвет, а в гом, кто его носит, – сказала она строго и заметила, как ощетинился Джесси.
– Почему бы вам не определиться с тем, что вам от меня надо, мисс Абигейл? – спросил он с чувством, имея в виду, конечно, одежду, но Абигейл покраснела, вспомнив свою ночную просьбу. Она поджала губы.