Колибри
Шрифт:
– Очень хорошо. Сейчас я уйду, но мы еще увидимся, мисс Абигейл. Я по-прежнему должен вам одну фотографию и те двадцать три доллара, которые я у вас занял.
Потом, не дав ей еще раз сказать о том, что ей от Джесси абсолютно ничего не надо, он отпустил дверь, спустился по ступенькам, бегом преодолел тропинку и поспешил к центру, поднимая за собой снег.
Он совсем не хромал.
Когда Дэвид вернулся на ужин, приветствие Абигейл было намного теплее, чем обычно. Она взяла его за руку, пожала ее и сказала:
– Ох, Дэвид, я так рада, что ты здесь.
– А где еще я
Абигейл пожала его руку еще сильнее и помогла снять пальто.
– Дэвид, ты такой хороший, – произнесла она, прижав пальто двумя руками к себе. Как бы она хотела, чтобы это было правдой.
– Абигейл, что случилось? – спросил он, заметив блеск слез в ее глазах, и приблизился, чтобы взять за руки.
– Ох, не знаю, – задыхаясь, ответила она. – Думаю, это от того, что нам предстоит, от нервного возбуждения, от забот, чтобы все было сделано вовремя. Я так беспокоилась о том, что фага не прибудет к сроку, когда нужно будет делать фотографию. А теперь началась эта вьюга, и вдруг фотограф не сможет добраться сюда из Денвера? – Она отошла назад, смахнула одинокую слезу и сказала в пол между ними. – Думаю у меня то, что раньше или позже случается со всеми невестами, – последний приступ нервозности.
– Просто ты слишком много работаешь, – посочувствовал Дэвид. – Магазин, свадебный прием, подготовка к церемонии и к нашему путешествию. Все это не так уж необходимо. Я уже говорил это тебе.
– Да, знаю, – жалобно проговорила Абигейл, чувствуя себя по-дурацки из-за проявленного расстройства, – но у женщины бывает только одна свадьба, и она хочет, чтобы она прошла как следует.
Дэвид обвил ее плечи рукой и повел на кухню.
– Но у большинства женщин есть мамы, сестры и тетки, которые берут на себя всю нагрузку. А для тебя одной работы слишком много. Только не перетрудись, Абигейл. Я хочу, чтобы ты в субботу чувствовала себя хорошо и счастливо.
От его заботы Абигейл почувствовала себя немного лучше, но ей было очень трудно забыть, что где-то в ночи ходит Джесси Дюфрейн, и если бы Дэвид заметил его до субботы и всколыхнул старую вражду, даже представить себе было нельзя, чем это кончится. Результаты могли быть самыми неприятными, по меньшей мере, а в худшем случае, просто ужасными. Потому что она не могла помешать Джесси.
Во время ужина мысли Абигейл снова и снова возвращались к одному и тому же беспокоившему ее вопросу: не падет ли Джесси так низко, что расскажет Дэвиду об их прошлых отношениях?
Инстинкт самосохранения заставил начать обсуждение этого вопроса с упоминания о Ричарде. Дэвид расслабился и впал в сонливость, откинувшись на канапе. Он переплел пальцы рук на животе, ноги вытянул и положил одна на другую.
– Дэвид.
– Да, Абигейл.
Он так и не привык называть ее уменьшительным именем, как это делал Джесси. Это всегда немножко расстраивало ее.
– Я тебе как-то говорила, что была однажды помолвлена? – Она прекрасно знала, что никогда не заикалась об этом. Дэвид вдруг сел и взглянул с интересом. – Это было очень давно, когда мне было двадцать.
По ошеломленному выражению его лица Абигейл поняла,
– Его звали Ричард, он вырос здесь, на Разъезде Стюарта. Мы... мы привыкли играть вместе в классики. Я удивлена, что никто из здешних не рассказал тебе о нем, потому что люди туг хорошо все помнят.
– Нет, никто не рассказал, – ответил Дэвид, его шея покраснела.
– Я просто подумала, что ты должен это знать, Дэвид, прежде чем мы поженимся. Мы никогда особо много не разговаривали о нашем прошлом. У нас так много взаимных интересов в будущем, связанных с магазином и вообще всем, что это вытесняет другие темы разговоров, верно?
– Возможно... ты права. Но если ты не хочешь рассказывать о Ричарде, не рассказывай. Это не важно, Абигейл.
– Я хочу, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, – тогда ты, возможно, поймешь мою внезапную нервозность. – Потом, взглянув себе на колени, она продолжила: – У меня никогда никого не было, кроме Ричарда, и мы более или менее привыкли думать, что когда– нибудь поженимся. Моя мама умерла, когда мне было девятнадцать, и вскоре мы с Ричардом были помолвлены. Тогда я была очень молодой, наивной и верила, что существуют такие вещи, как судьба.
Она остановилась, сделав паузу в своем повествовании для пущей убедительности, и затем вздохнула.
– Ричард, очевидно, думал по-другому, так как стоило моему отцу заболеть и в течение следующего года превратиться в полного инвалида, Ричард потерял всякое желание сделать меня своей женой. Думаю, можно сказать, что он испугался лишнего багажа в лице моего папы. В любом случае, мой... мой жених исчез без малого за неделю до свадьбы. Его семья через некоторое время тоже переехала, и я с тех пор не видела ни его, ни его родных. * На лице Дэвида появилось озабоченное выражение. Он потянулся к Абигейл.
– Прости. Абигейл. Мне так жаль.
Она подняла глаза к его нежному, серьезному лицу и поняла в тот же момент, насколько прекрасным, высокоморальным человеком он был, и как ей сказочно повезло, что она уже в зрелые годы жизни встретила его.
– Теперь я понимаю, почему ты волнуешься, – сказал он, глядя ей в глаза, – но никогда бы не покинул тебя, как он. Ты знаешь это.
– Да, знаю, – заверила она его, но почувствовала себя ничтожной и виноватой, так как знала, что Дэвид был слишком чистым, чтобы предположить интимные отношения между ней и Ричардом. – Дэвид, – сказала она, собираясь произнести сущую правду, – я на самом деле хочу, чтобы наша совместная жизнь была безупречной, вот и все.
– Она такой и будет, – пообещал он.
Но он держал ее только за руку, и Абигейл не смогла отделаться от мысли, что такие вещи любящие друг друга люди должны говорить крепко-крепко обнявшись.
– Я рад, что ты мне все рассказала, Абигейл. Я видел, что что-то тебя тревожит сегодня вечером, и теперь, когда история подошла к концу, давай забудем про нее.
Он наконец поцеловал ее. Абигейл прильнула к нему во внезапном приступе отчаяния, каких, казалось, у нее никогда не бывало. Отстранив губы, Дэвид произнес: